— Мам, ты ведь всё равно всё лето дома. Значит, июнь и июль берёшь на себя.
Валерия провела ладонью по листу клетчатого блокнота, выровняла угол и аккуратно вывела сверху дату.
Воскресенье, седьмое июня. Терраса дачи в Броварском районе. За столом сидели сама Валерия с блокнотом, её муж Андрей и одиннадцатилетний Матвей, который раскачивался на стуле, будто ему было совершенно всё равно, о чём говорят взрослые.
Наталья Павловна вынесла чайник и поставила его на стол.
— Убери, — даже не взглянув на неё, сказала Валерия. — Мне писать негде.
Чайник молча перенесли на табурет у стены.
— Смотри. — Валерия разделила страницу на четыре квадрата. — Первая неделя — Матвей и Варвара. На вторую Роман в субботу привезёт Даниила. Третья — все трое, потому что у нас с Андреем дела. Четвёртая — Варвара с Даниилом, а Матвея я отправлю на сборы.
— Это ты июнь расписываешь, — тихо заметила Наталья Павловна.
— Июнь. В июле примерно то же самое, только последние дни немного передвинем.
Андрей кивал равномерно, будто слушал прогноз погоды и соглашался с каждым словом заранее.
— К речке она с ними не ходит, — продолжала Валерия, глядя в тетрадь. — Там глубоко. Пусть плещутся во дворе, таз у тебя есть. Даниилу кашу только на воде, Кира молоко не разрешает. У Матвея телефон забирать после девяти вечера.
О матери она говорила так, словно та была не рядом, а значилась отдельным пунктом в списке расходов: спокойно, сухо, без лишних эмоций.
— Мама у нас выносливая, — бросила Валерия Андрею. — Тридцать восемь лет в детском саду, по тридцать малышей в группе. А тут всего трое.
— Я в шесть утра поднимаюсь, — сказала Наталья Павловна.
— Тем лучше. Дети тоже рано встают.
— В шесть у меня полив. Потом теплица. В девять нужно в магазин в Каменку, три километра туда и столько же обратно. Автобус ходит два раза в день. После этого обед, потом снова полив.
Валерия наконец подняла глаза.
— Мам, ты не работаешь. Это и называется — сидишь дома.
Из тридцати восьми лет работы двадцать два Наталья Павловна провела в младшей группе. Пенсия выходила около десяти с половиной тысяч гривен.
Валерия отпила компот, поморщилась.
— Воды много. Сахара пожалела?
— Купила по скидке. Три килограмма взяла.
— Вот именно об этом я и говорю.
Матвей качнулся сильнее, вилка соскользнула со стола и звякнула о пол. Никто не наклонился.
— Теперь про кровати. — Валерия перевернула страницу. — Ты переберёшься в маленькую комнату. Там всё равно только один диван. Детям отдашь большую, там прохладнее.
— В маленькой комнате окно заклинило, оно не открывается.
— Ты же не собираешься там целый день лежать.
Андрей поднялся, отошёл к перилам, посмотрел на грядки и произнёс куда-то в сторону:
— Летом всем вместе даже лучше.
Он всегда так поступал: стоило разговору за столом стать неприятным, как он отходил к краю террасы и начинал разглядывать огород.
Валерия заглянула в морозильник в сенях. Не спросив разрешения, вынула два пакета чёрной смородины и завёрнутый в плёнку кусок мяса.
— Это мы заберём. Тебе одной столько зачем?
— Я на зиму оставляла.
— До зимы ещё вырастет.
Наталья Павловна молча положила мясо обратно. Валерия посмотрела на неё долгим взглядом и захлопнула дверцу ногой.
— Мам, только не начинай.
— В июле я не могу все недели, — сказала Наталья Павловна. — Я собиралась уехать.
— Куда ещё?
— К морю. С Ириной. Всего на четыре дня.
Валерия поставила карандашом жирную точку.
— Ну ты даёшь. Тебе шестьдесят четыре. Какое море? Ты вчера давление мерила?
— Мерила.
— Вот и мерь его дома. А то будешь тут одна сидеть, пока совсем не свалишься.
Наталья Павловна опустила ложку на клеёнку. На секунду замолчала.
— Свалюсь, значит, — повторила она.
— Мам, я же не в плохом смысле.
— Понятно.
Двенадцатого мая ей стало плохо. Давление подскочило до ста девяноста на сто десять, до телефона она добиралась, держась за стену. Роман на звонок не ответил. Валерия трубку взяла.