С годами боль не стала тише. Она лишь спряталась глубже, но стоило Ларисе остаться одной, как снова поднималась изнутри и сжимала сердце так, будто всё случилось вчера.
Однажды кто-то из знакомых посоветовал ей сходить в церковь. Лариса верующей никогда не была, а после гибели Ильи и вовсе не понимала, как можно верить в Бога, если он позволил случиться такой беде. И всё же однажды она переступила порог храма. Постояла у икон, поговорила со священником.
Тот выслушал её и сказал, что человеку надо принять свою долю, смириться и продолжать жить. У каждого, мол, своя боль, свои испытания, и даются они не сверх сил, а ровно такие, какие душа способна вынести. Ещё он говорил, что бесконечные слёзы тревожат сына: он чувствует материнское горе и из-за этого не может обрести покой.
— А мне-то как дальше жить? — спросила Лариса, глядя на него сухими, измученными глазами.
— Посмотри вокруг, — тихо ответил священник. — Есть люди, которым ещё тяжелее. Помогай им так, как помогла бы своему сыну.
— Разве бывает кому-то хуже, чем матери, похоронившей единственного ребёнка? — резко возразила она. — Что вы можете знать о такой боли? Вы говорите правильные слова, которым вас учили, но от них не становится легче.
Она ушла из храма с тем же камнем в груди и больше туда не возвращалась.
После этого Лариса целиком отдала себя школе. Работа и ученики занимали почти всё её время, но прежней любви к детям в ней уже не осталось. Она смотрела на подростков и невольно думала: а вдруг среди них тоже растёт кто-то похожий на того, кто отнял у неё Илью? Как после такого открывать им сердце?
Её родители умерли один за другим. Где-то, вероятно, оставались дальние родственники, но ни они не искали Ларису, ни она не пыталась искать их. У каждого своя жизнь, свои хлопоты, свои беды. Так она и продолжала существовать в пустой квартире, ожидая лишь того часа, когда мучения закончатся и она наконец сможет быть рядом с сыном.
Восемь лет назад Лариса ушла на пенсию. Молодость, как известно, редко бывает снисходительна к старости, да и нервы у неё уже не выдерживали школьного шума, резких голосов и бесконечных детских выходок. Только дома тоже было невыносимо пусто.
Как-то раз она подобрала на улице больную, облезлую кошку. Та была худая, старая, с потухшими глазами — такая же одинокая и никому не нужная, как сама Лариса. Женщина вылечила её, отмыла, откормила. В ответ кошка платила ей тихой преданностью: встречала у двери, тёрлась о ноги, ложилась рядом и согревала больные ступни. Лариса разговаривала с ней, как с живой подругой, рассказывала о прошедшем дне и иногда даже улыбалась.
Но год назад кошка умерла от старости. Лариса ведь и нашла её уже немолодой.
Снова квартира стала глухой и пустой. Заводить другого питомца она не решилась. Ей самой было уже почти восемьдесят, а если с ней что-нибудь случится, куда денется животное? Опять окажется на улице? Такой участи Лариса не желала никому, даже бездомной кошке.
Пенсии ей хватало, потому что жила она очень скромно. Лишнего не покупала, брала только самое необходимое, да и то в дешёвых магазинах, ела мало. С каждой выплаты понемногу откладывала себе на похороны. С соседкой, женщиной помоложе, они заранее договорились: когда придёт время, та займётся погребением.
На дворе стояли последние августовские дни. Раньше в эту пору Лариса уже готовилась к новому учебному году: перебирала тетради, планы, учебники. Теперь же она безучастно смотрела на подростков, которые после каникул снова заполнили город и ходили шумными стайками.
Одну такую компанию она заметила и в магазине. Трое ребят крутились у соседних стеллажей, разглядывая товары. Лариса тем временем медленно искала своё любимое курабье, решив хоть немного порадовать себя после получения пенсии.