Денис, заметив гостя, отложил молоток, осторожно спустился с лестницы и первым протянул руку.
— Говорят, вы тут пасеку завести надумали, — без долгих вступлений произнёс Вадим Сергеевич.
— Надумали, — ответил Денис.
— А сами-то что о пчеле знаете?
— Пока мало, — честно признался он. — Учимся. Книги читаем, статьи ищем.
Старик коротко хмыкнул.
— Книжка — дело полезное. Только книжка бумажная, а пчела живая. Ей ваши страницы ни к чему. — Он прищурился. — Породу какую брать собираетесь?
На крыльце появилась Валерия, вытирая руки о фартук.
— Украинскую степную и карпатку, — сказала она. — Обе должны зиму выдерживать.
Вадим Сергеевич перевёл на неё взгляд уже внимательнее. Видно было, что он не ждал от молодой городской женщины такого ответа.
— Зимостойкость — это хорошо, — медленно проговорил он. — У нас холода тянутся долго. Но карпатка, хоть и работящая, всё равно мягкая, нежная. Её на зиму укрывать надо толково, не кое-как. И корму оставлять с запасом. Чем подкармливать будете?
— Сиропом из сахара, — ответила Валерия. — А ещё канди.
— Откуда нахваталась?
— Дед у меня пасечником был. Под Сумами жил. Я маленькой к нему каждое лето ездила.
Старик некоторое время молчал, будто примерял её слова к делу, потом только кивнул:
— Ладно. Поживём — увидим.
И ушёл так же внезапно, как пришёл.
Самым тяжёлым оказался первый год.
К осени дом они всё-таки подняли — без бригад, без мастеров, почти на одном упрямстве. Денис научился перекладывать печь, подгонять оконные рамы, настилать половицы. Валерия штукатурила стены, белила, красила, обшивала комнаты досками. Денег к тому времени осталось совсем немного, зато к холодам у них уже была крепкая крыша, печь, от которой шло настоящее тепло, и поленница дров, сложенная с расчётом на всю зиму.
Пчёл они приобрели в мае — всего три семьи. Забрали их из питомника при райцентре. Ульи Денис сделал сам, сверяясь с чертежами, найденными в интернете, а Валерия выбрала место для пасеки: на солнце, но не на продуваемом ветром углу, неподалёку от липовой рощицы.
В августе они впервые качали мёд. Урожай вышел смешной — две трёхлитровые банки. Но когда банки поставили посреди стола, оба долго смотрели на янтарную густоту так, будто перед ними было настоящее сокровище. Валерия зачерпнула ложкой, попробовала и невольно закрыла глаза.
— Денис, — тихо сказала она, — я вкуснее мёда никогда не ела.
— Потому что он наш, — ответил он.
Одну банку они понесли тётке Ларисе. Вторую — Вадиму Сергеевичу.
Лариса всплеснула руками, причитала от радости, обнимала Валерию и с того дня стала для них в селе чем-то вроде заступницы: если кто-то начинал посмеиваться над «городскими пасечниками», она сразу ставила такого на место. Вадим Сергеевич встретил подарок иначе. Молча взял банку, снял крышку, вдохнул запах, набрал ложку, подержал мёд во рту, прикрыл веки. Потом открыл глаза.
— Липовый, — сказал он. — И донник чувствуется. Неплохой. Правильный мёд.
Больше он ничего не добавил. Но когда Денис с Валерией уходили со двора, старик всё ещё стоял на крыльце и долго смотрел им вслед.
А зимой пришла настоящая беда.
В феврале морозы опустились почти до сорока. Денис ежедневно пробирался к пасеке: осматривал ульи, прислушивался к тихому гулу внутри. И всё же две семьи начали сдавать. Сперва одна, потом следом вторая. Звук становился слабее, будто жизнь внутри постепенно уходила. Пчёлы умирали.
Валерия плакала, не стесняясь. Денис ночами сидел за телефоном и ноутбуком, перечитывал советы пасечников, звонил в питомник, пытался понять, что ещё можно сделать. Но никакие рекомендации уже не помогали.
На пятый день, когда они почти приняли неизбежное, во двор вошёл Вадим Сергеевич. На нём был тяжёлый овчинный тулуп, тёплые сапоги, а за плечом висел большой набитый мешок.
— Где ульи? — коротко спросил он.
— За домом, — ответил Денис.