Она осталась одна в своей комнате, где царил сумрак, и невольно прислушивалась к кухонным часам. Их ровное тиканье казалось особенно жёстким — будто время шло своим ходом и ему не было дела до её температуры, слабости и одиночества.
Андрей в тот день находился в командировке: его срочно вызвали на объект, попросили выехать без промедления — «очень нужно, выручай». Он набирал мать чуть ли не каждый час, тревожно расспрашивал о самочувствии, напоминал пить больше воды, не забывать про таблетки, мерить температуру. Светлана Павловна отвечала сиплым, почти чужим голосом: мол, всё в порядке, не надо волноваться. Хотя внутри она прекрасно понимала: до «порядка» там уже очень далеко.
К вечеру за окнами окончательно стемнело. В квартире стало ещё тише, и вдруг эту глухую, ватную тишину разрезал звонок в дверь. Светлана Павловна вздрогнула всем телом. Она никого не ждала: соседи давно не заглядывали, близкие жили не рядом, а с улицы лишь тянуло холодом из оконных щелей, напоминая, что зима сегодня особенно сурова.
Поднималась она долго. Держалась ладонью за стену, будто за поручень на качающемся мосту, делала паузы, чтобы не закружилась голова, и наконец добралась до прихожей. Открыв дверь, она увидела на пороге Наталью. Та стояла с аптечным пакетом в одной руке и термосом в другой; шарф съехал набок, волосы растрепались, а в глазах не было ни вызова, ни обиды — только усталость и твёрдое намерение сделать то, зачем она приехала.
— Я приехала, — произнесла Наталья без лишней торжественности. — Андрей позвонил. Сказал, что вам совсем плохо.
Светлана Павловна уже почти приготовила привычную колкость. Хотела отрезать, что не нуждается в помощи, что сама как-нибудь справится. Хотела снова закрыться за своим ворчанием, за этой старой защитой, к которой привыкла за годы. Но горло подвело. Слова застряли, распались, не успев стать фразой.
— Заходи, — наконец с усилием сказала она и отошла в сторону.
Наталья не стала изображать неловкость и ждать второго приглашения. Быстро сняла куртку, прошла в ванную вымыть руки, затем вернулась и принялась выкладывать на стол содержимое пакета: градусник, лекарства, бутылку минералки. Двигалась она собранно, без паники и лишних вопросов, как человек, который в трудный момент предпочитает действовать, а не заламывать руки.
Потом она открутила крышку термоса. По комнате сразу поплыл тёплый запах — мясной, укропный, домашний. Наталья налила в кружку прозрачный золотистый бульон и протянула Светлане Павловне.
— Выпейте хоть немного, — попросила она. — Там лапша, зелень, лавровый лист. Я специально сделала не очень солёным.
Светлана Павловна задержала взгляд на кружке, потом перевела его на Наталью: на её выбившиеся пряди, на свитер, явно надетый в спешке, на пальцы, которые едва заметно дрожали — не столько от холода, сколько от внутреннего напряжения. И в эту секунду до неё вдруг дошло: эта девушка, которую она столько времени упрямо считала посторонней, всё-таки приехала. Через пробки, снег, усталость и, возможно, через собственную обиду, накопившуюся за месяцы. Приехала потому, что попросил Андрей. А может, потому что сама не смогла остаться в стороне.
Она взяла кружку обеими руками и осторожно отпила. Потом сделала ещё один глоток. Бульон оказался именно таким, каким должен быть в болезни: тёплым, мягким, не обжигающим, с настоящим вкусом, которого не бывает у магазинной еды. Не совсем таким, как варила бы она сама, но хорошим. Живым.
— Сама готовила? — спросила Светлана Павловна, и собственный голос удивил её мягкостью, словно вместе с простудой из него вымыло всю прежнюю колючесть.
Наталья кивнула, опустив глаза.
— Да… Нашла рецепт. Боялась, что испорчу, но, кажется, получилось ничего.
Светлана Павловна молча снова поднесла кружку к губам и продолжила пить.