Она всё же тяжело вздохнула, неторопливо поднялась, будто этим медленным движением подчёркивала: уходит она не по чужому требованию, а исключительно по собственной воле. Сохраняя вид оскорблённого достоинства, Валентина Павловна прошла мимо Елены и вышла из комнаты.
Елена прикрыла за ней дверь. Потом опустилась на кровать — именно туда, где обычно сидела сама и где несколько минут назад расположилась свекровь. Пальцы оставались спокойными, не дрожали. Внутри тоже не было ни истерики, ни страха. Только холодная, почти звенящая ясность.
Дмитрий появился примерно через полчаса.
— Мама сказала, что ты разговаривала с ней грубо.
— Я попросила её покинуть нашу спальню.
— Но можно было не так резко.
— Дмитрий, — Елена подняла на него прямой взгляд. — Присядь.
Он сел не сразу и осторожно, на самый край кровати. По этой скованности Елена поняла: он уже чувствует, что разговор будет серьёзным. Из тех, от которых невозможно отмахнуться и уйти в другую комнату.
— Я скажу это один раз. Не угрожаю, не ставлю условий. Просто называю вещи своими именами. — Она говорила тихо и ровно, потому что злость куда-то ушла, оставив после себя только твёрдое понимание. — Я не могу оставаться в доме, где у меня нет даже одного уголка, который принадлежит мне. Где мои слова будто проходят мимо. Где ты снова и снова предпочитаешь промолчать, вместо того чтобы быть рядом со мной. Так я больше не выдержу.
— Лен, она ведь ненадолго. Скоро уедет.
— Ты повторяешь это уже три недели. А три недели назад обещал заранее меня предупредить. Ещё раньше говорил, что без моего согласия она вообще не приедет. — Елена сделала короткую паузу. — Каждый раз ты даёшь обещание. И каждый раз всё складывается иначе. Не потому, что ты жестокий или плохой. А потому, что её обида пугает тебя сильнее, чем мысль о том, что ты можешь потерять меня.
Дмитрий долго ничего не отвечал. За стеной из гостиной доносились приглушённые звуки телевизора.
— Это не так, — наконец произнёс он.
— Тогда покажи. Не объяснениями. Поступком.
— Чего ты от меня ждёшь?
— Поговори с ней нормально. По-настоящему. Скажи, что ей придётся найти другой вариант. Гостиницу, знакомую, любое решение. Но не нашу квартиру.
— Она обидится.
— Конечно, обидится, — Елена медленно кивнула. — Да, это будет тяжело и неприятно. Но её обида пройдёт. А если ты опять сделаешь вид, что ничего не происходит, я уже не уверена, что это пройдёт у меня.
Дмитрий вышел к матери. Елена осталась в спальне и слышала их через закрытую дверь. Сначала голоса звучали негромко, потом Валентина Павловна заговорила громче: про неблагодарность, про то, что она ради них старалась, про невестку, которая её ни во что не ставит. Потом разговор снова стал тише.
А затем в квартире повисла тишина.
Дмитрий вернулся минут через сорок. Опустился рядом с Еленой и осторожно взял её за руку.
— Я сказал, что за три дня ей нужно подобрать другое место, — тихо сообщил он. — Помогу с гостиницей и оплачу первую неделю.
Елена не сразу нашла, что ответить. Она смотрела на их сцепленные руки — на его пальцы и свои.
— Как она это восприняла?
— Обиделась. Сказала, что я променял мать на жену. — Дмитрий криво усмехнулся, совсем без радости. — Знаешь, что я ей сказал?
— Что?
— Что жена — тоже моя семья. И защищать тебя — не предательство. Это то, что мне следовало делать с самого начала.
Елена почувствовала, как внутри что-то ослабло. Не всё и не сразу, но какая-то важная тугая боль наконец отпустила.
— Почему ты раньше не мог так сказать?
— Не знаю, — Дмитрий помолчал, подбирая слова. — Наверное, я слишком долго не понимал одну простую вещь.