Елена долго смотрела в темноту, потом тихо позвала:
— Дмитрий.
— Я сплю, — глухо ответил он почти сразу.
— Нет. Ты не спишь.
Несколько секунд он молчал.
— Что опять?
— Сколько она собирается у нас жить?
— Лен, я правда не знаю. Пока Иван не закончит со своими делами.
— А когда Иван закончит?
— Он сказал, где-то через месяц.
— Он это уже говорил в марте. Потом повторял в мае. Сейчас август.
Дмитрий перевернулся на другой бок, отвернувшись к стене. Елена прекрасно знала этот жест. Он означал: хватит, разговор закрыт, я устал, не начинай заново. Когда-то она подчинялась этому молчаливому знаку. Замолкала, смотрела в потолок и уговаривала себя, что ничего страшного не происходит. Что родные люди важнее бытовых неудобств. Что можно ещё немного потерпеть.
Только терпение не бывает бесконечным.
Первые семь дней прошли почти спокойно. Валентина Павловна и правда взялась готовить. Но на столе появлялось исключительно то, что нравилось Дмитрию: жареная картошка с луком, щи, котлеты. О вкусах Елены будто никто не вспоминал, хотя она однажды осторожно сказала, что жареное ей нельзя и она его почти не ест.
— Деточка, ну жареное же самое вкусное, — ласково возразила свекровь. — Димочка с детства обожал.
Димочке, между прочим, было тридцать семь.
На второй неделе Валентина Павловна добралась до книжной полки в гостиной. Елена сама когда-то расставляла книги по цветам обложек и корешков. Для неё это было маленькое удовольствие — яркая, живая стена, которая радовала глаз. Теперь книги стояли строгими рядами по алфавиту: ровно, правильно и совершенно бездушно.
— Валентина Павловна, я ведь просила ничего здесь не менять, — сказала Елена, увидев полку.
— Леночка, так же гораздо опрятнее, — с мягкой уверенностью ответила та. — По алфавиту — это порядок, это культурно.
Елена на мгновение зажмурилась, потом снова открыла глаза.
— Это мои книги. Я поставила их так, как мне было приятно.
— Ой, ну какое детство, — добродушно махнула рукой свекровь. — Главное, чтобы в доме был порядок.
Вечером Елена рассказала об этом Дмитрию. Он выслушал, несколько раз кивнул, а потом произнёс то, что она уже заранее ожидала услышать:
— Она же не со зла. Просто хотела помочь.
— Дима, мне не нужна её помощь с моими книгами. Я прошу только одного: не трогать мои вещи.
— Ну скажи ей сама.
— Я сказала. Она сделала вид, что не поняла.
— Мам такая. Не бери в голову.
Не бери в голову. Елена слышала эти слова так часто, что они давно превратились в пустой звук. Не бери в голову, когда она при Дмитрии оценивает твою готовку. Не замечай, как она по телефону рассказывает соседке, какая у Димочки жена: «всё работает, дома почти не бывает, ну сейчас время такое». Не обращай внимания, что она занимает ванную именно утром, именно в тот момент, когда Елене нужно собираться на работу.
Не бери в голову. То есть живи так, будто тебя в собственной квартире нет.
На третьей неделе произошло то, после чего Елена поняла: дальше уже некуда.
Она пришла с работы около восьми вечера. Сняла обувь, прошла к спальне, открыла дверь — и застыла на пороге. На её стороне кровати сидела Валентина Павловна и спокойно что-то читала в телефоне. Просто сидела там, где всегда садилась Елена. На их кровати. В их спальне.
— Валентина Павловна, — голос у Елены прозвучал ровно, даже слишком ровно. — Что вы делаете в нашей спальне?
Свекровь подняла голову без малейшего смущения.
— В гостиной шумно. Дмитрий телевизор включил. А мне Иван написал, вот читаю.
— Это наша спальня.
— И что такого? Я же просто присела.
— Выйдите, пожалуйста.
Валентина Павловна посмотрела на неё так, словно услышала полную нелепость.