Она подсаживалась к Андрею почти вплотную и заводила разговоры о прошлом — таком, каким ей хотелось его помнить. О том, как уютно им жилось здесь вдвоём с матерью, пока в доме не появилась посторонняя женщина и не начала, по её словам, перестраивать всё под себя.
— Помнишь, Андрей, какие пироги мама по воскресеньям ставила на стол? — тянула Ирина, бросая косой взгляд в сторону кухни, где Наталья мыла посуду. — А теперь даже простого пирога не дождёшься.
— Наталья не любит возиться с тестом, — без особого желания откликался Андрей.
— Она у нас вообще многое не любит, — Ирина говорила тише, но так, чтобы каждое слово долетало до кухни. — Зато распоряжаться любит за всех.
Наталья больше не пыталась вклиниваться в эти беседы. Она уже хорошо усвоила: человеку, который заранее назначил себя правым, ничего не докажешь. Но и позволять, чтобы её вытесняли из собственного жилья шаг за шагом, она тоже не собиралась.
Сначала изменения коснулись мелочей. Комнату, где лежали документы, старые квитанции и семейные вещи, Наталья теперь запирала. Деньги на продукты больше не оставляла открыто на полке в прихожей. А на холодильнике появился листок: в одной колонке — покупки для неё и Андрея, в другой — то, что брала или просила Ирина.
— Это ещё что за учёт? — возмутилась Ирина, заметив бумагу с аккуратными графами. — Мы теперь как в супермаркете расписываемся?
— Просто хочу понимать, кто что покупает и кто чем пользуется, — ровно ответила Наталья. — Раз уж у нас теперь порядок почти как в коммунальной квартире.
— Можно подумать, я вас тут объедаю, — презрительно хмыкнула Ирина.
— Можно подумать, ты хоть раз предложила оплатить свою часть коммунальных услуг, — спокойно парировала Наталья.
Ирина на мгновение замолчала. За две недели она действительно ни разу не подняла вопрос о том, чтобы вложиться хотя бы в свет, воду или продукты.
Андрей в такие минуты обычно исчезал на балконе. После инфаркта, случившегося пять лет назад, врачи категорически запретили ему курить, и он вроде бы давно бросил. Но стоило в квартире начаться очередной ссоре, как рука сама тянулась к балконной двери. Там, за стеклом, будто легче было не слышать чужих голосов и не выбирать, на чьей он стороне.
Однажды Наталья вернулась с рынка с тяжёлыми сумками и ещё в прихожей услышала в гостиной чужой мужской голос. Она прошла дальше и увидела незнакомца с блокнотом в руках. Мужчина стоял у стены, вытягивал рулетку и что-то записывал.
— Ирина, кто этот человек? — спросила Наталья, опуская сумки на пол.
— Риелтор, — отозвалась Ирина из кухни таким будничным тоном, словно сообщала, что пришёл сантехник. — Мы с Андреем поговорили. Квартиру надо продавать.
Наталья медленно расстегнула куртку, сняла её и повесила на крючок. Ей пришлось сделать усилие, чтобы лицо осталось спокойным, хотя сердце в груди ударило так резко, будто кто-то толкнул её изнутри.
— Что именно вы собрались продавать? — уточнила она.
Ирина вышла в прихожую, сложив руки на груди. На её лице уже не было даже попытки скрыть торжество.
— Квартиру, Наталья. Мамину квартиру. Наследственную. Продадим, деньги поделим с Андреем пополам, и каждый наконец будет жить отдельно.
— А я, по-твоему, куда должна пойти? — Наталья смотрела ей прямо в глаза.
— Это уже не моя забота, — Ирина безразлично пожала плечами, будто речь шла не о человеческой судьбе, а о прогнозе погоды. — Жильё досталось от матери. Ты здесь оказалась только потому, что вышла замуж за моего брата. На этом твои права и заканчиваются.
Наталья перевела взгляд на риелтора. Тот явно почувствовал себя лишним: торопливо смотал рулетку и отвёл глаза. Потом она посмотрела на Андрея. Он стоял у двери гостиной, опустив голову, и разглядывал пол.
— Андрей, это правда? — спросила она тихо.
— Наташ, ну пойми… — начал он, так и не подняв глаз. — Квартира же мамина была. По документам вроде как мне перешла. Мы же не чужие люди, что-нибудь для тебя решим.
— Что-нибудь решим, — медленно повторила Наталья, словно пробуя эти слова на вкус.
Больше она ничего не сказала. Прошла мимо риелтора в комнату, открыла нижний ящик серванта и достала оттуда синюю канцелярскую папку. В ней годами лежали бумаги: договоры, квитанции, выписки, лицевые счета. Вернувшись в прихожую, Наталья раскрыла папку и вынула лист с нотариальной печатью.
— Посмотри внимательно, — сказала она, протягивая документ Андрею. — Это договор дарения квартиры. Его оформила твоя мать, Тамара Юрьевна, три года назад. В моём присутствии. На моё имя. И на тот момент она была в совершенно ясном уме.
Ирина почти вырвала бумагу из рук брата. Она начала читать, беззвучно шевеля губами. Чем дальше её глаза бежали по строчкам, тем быстрее исчезало с лица самодовольное выражение. На его месте появлялось недоверие, а затем растерянность.
— Это подделка, — наконец выдавила она, но голос уже заметно дрожал.
— Это документ, заверенный нотариусом, — без повышения тона ответила Наталья и забрала лист обратно. — Можешь сама поехать и проверить. Я даже адрес нотариальной конторы тебе напишу.
— Андрей, ты знал? — Ирина резко повернулась к брату. В её глазах блеснула злая обида.
— Знал, — глухо признался он. — Мама тогда сказала, что хочет так оформить. Я не стал спорить. Думал, это просто формальность.
— Формальность? — Ирина почти сорвалась на крик. — Ты отдал квартиру своей жене, даже не спросив меня!
— Это была не его квартира, чтобы он мог её отдавать или не отдавать, — заметила Наталья, аккуратно складывая документы обратно в папку.