Минул год.
Жизнь Дмитрия постепенно стала ровной и предсказуемой, будто он сам уложил ее по линейке. Развод прошел тихо, без громких сцен и взаимных претензий: Марине, по сути, было не за что зацепиться юридически. Основная квартира принадлежала Дмитрию еще до брака, автомобиль числился за матерью. Марина не стала воевать — просто исчезла из его повседневности так, словно вырезала целый кусок прошлого и больше к нему не возвращалась.
А Дмитрий первое время даже испытывал странное удовлетворение. Ему казалось, что он все рассчитал правильно. Не потерял ничего. Удержал имущество. Не дал себя обмануть.
Поздней осенью, в ноябре, с ним связался давний знакомый и предложил вложиться в дело по франшизе. Проект выглядел многообещающе, обещал стабильную прибыль, но требовал серьезного стартового взноса. И тут Дмитрий вспомнил о студии в «Новопечерских высотах». За это время недвижимость заметно выросла в цене. Если продать ее, денег как раз хватило бы, чтобы войти в бизнес без лишних займов.
В субботу он поехал к Марии Сергеевне. Они, как обычно, устроились на кухне: чай, тарелка с печеньем, разговоры о здоровье, ценах и новостях.
Дмитрий дождался паузы и поставил чашку на стол.
— Мам, мне нужно с тобой кое-что обсудить. Помнишь студию, которую мы тогда оформили на тебя? Сейчас появился хороший вариант для вложения. Надо бы выставить ее на продажу. Или проще: сделай дарственную на меня, а дальше я сам всем займусь. Так быстрее и без лишних расходов.
Мария Сергеевна не ответила сразу. Она спокойно сделала глоток чая, аккуратно вернула чашку на блюдце и только потом подняла глаза на сына. Лицо у нее оставалось мягким, но взгляд был таким ровным, что Дмитрию вдруг стало неуютно.
— Дима, а зачем тебе переписывать эту квартиру на себя именно сейчас? — спросила она почти ласково.
— В каком смысле зачем? — он нахмурился. — Я же объясняю: продам и вложу деньги в оборот.
— Не спеши, сынок, — мать медленно покачала головой. — Бизнес — штука ненадежная. Сегодня прибыль, завтра убытки. Прогоришь, а потом что?
— Мам, я все проверил. Там нормальная схема, я не с потолка это взял. Давай на следующей неделе займемся документами.
Улыбка с лица Марии Сергеевны не исчезла, но голос стал заметно жестче.
— Нет, Дима. Продавать мы ничего не будем. И на тебя я эту студию тоже оформлять не стану.
Он будто не сразу понял сказанное.
— Подожди… Это же мои деньги. Я три года откладывал на эту квартиру. Ты просто числишься собственником.
— По документам квартира моя, Дмитрий, — сухо произнесла мать. — А документы, сам знаешь, вещь серьезная.
— Мам, ты сейчас серьезно?
— Абсолютно. Ты еще молод, найдешь себе другую женщину, снова женишься. Я тебя знаю. А женщины нынче ушлые, только и смотрят, где что урвать. Твоя Марина, между прочим, как быстро ушла, когда поняла, что взять с тебя нечего. Появится новая — опять начнутся разговоры про общее, про раздел, про права. Нет уж. Пусть квартира лучше у меня побудет. Так надежнее. Сегодня у тебя любовь, завтра ссора — и останешься без всего. Я ведь о тебе думаю, сынок. О твоем будущем.
Дмитрий сидел напротив нее и не мог подобрать ни одного слова. Воздух словно стал густым. Он смотрел на женщину, которая годами убеждала его никому не доверять, прятать имущество, держать оборону даже рядом с собственной женой и заранее ждать предательства.
И предательство действительно случилось.
Только удар нанес не тот человек, от которого его так настойчиво учили защищаться. Нож оказался в руках единственной женщины, которой он верил безоговорочно. Более того, этот нож он сам ей когда-то вложил.
В тот вечер Дмитрий долго стоял у подъезда матери, не решаясь ни уйти, ни вернуться. У него не было нового бизнеса. Не было запасной квартиры. И уже не было жены, которая, как теперь становилось мучительно ясно, единственная не собиралась его обманывать.
Если изо дня в день строить вокруг себя глухой бетонный бункер, прячась от близких и ожидая удара в спину, итог почти неизбежен. Однажды ты действительно окажешься внутри этой крепости. Только дверь захлопнется снаружи, а рядом не останется никого.
Невозможно создать семью, если заранее видеть в любимом человеке противника.