Тридцатилетняя Ольга в тот вечер светилась от счастья. Несколько минут назад Максим произнес за нее такой теплый и проникновенный тост, что у нее защипало в глазах. Вся родня собралась за массивным дубовым столом, чтобы отпраздновать событие, которого она ждала долгие годы: ее назначили финансовым директором. К этому ужину Ольга готовилась почти двое суток без передышки. На идеально выглаженной белой скатерти стояла ароматная утка, запеченная с яблоками, родители Максима смотрели на невестку с одобрением, и Ольге казалось, что хотя бы этот вечер действительно будет ее.
Но Алина, сестра мужа, в одно мгновение незаметно забрала праздник себе.
— Олечка, ты, конечно, большая молодец, такая должность — это серьезно, — произнесла тридцатишестилетняя Алина нежным, почти певучим голосом.
Она грациозно пригубила красное вино, аккуратно коснулась губ салфеткой и с той же мягкой улыбкой повернулась к брату:
— Максим, а ты помнишь, как мы в две тысячи пятнадцатом отмечали твой диплом? Папа тогда перепутал рестораны, мы укатили в другой конец города, там уже всё было закрыто, и в итоге ели шаурму прямо с капота папиной машины под ливнем.
О повышении Ольги забыли тут же, буквально через секунду. За столом разом взорвался смех. Свекор оживился и начал в лицах изображать, как спорил с навигатором, Максим хохотал до слез, вспоминая вкус той самой шаурмы, а свекровь всплескивала руками и причитала, что после той прогулки они все чудом не свалились с воспалением легких.
Ольга осталась сидеть во главе собственного праздничного стола с улыбкой, которая будто намертво приклеилась к лицу. Внимание гостей окончательно уплыло в сторону. Она переводила глаза с одного смеющегося лица на другое, машинально накладывала салат, тихо подливала вино в пустые бокалы, но сама словно исчезла. Снова превратилась в незаметную помощницу на чужом вечере воспоминаний. И это, конечно, не было случайным совпадением.
Она молча смотрела на веселящихся родственников.
— Алинка, ну ты даешь! — выдавил Максим, вытирая выступившие от смеха слезы. — Как ты вообще такие мелочи в голове держишь?
— Просто я очень бережно отношусь к нашей семье, братик, — сладко пропела Алина.
На слове «нашей» она сделала едва заметное ударение и, продолжая улыбаться, коротко взглянула на Ольгу.
«Ты просто мастерски вычеркиваешь меня из этой картины», — мысленно ответила ей Ольга, не опуская глаз.
Теперь схема была видна ей предельно ясно. Все пять лет их с Максимом брака Алина методично вытесняла ее из семьи.
Сестра мужа никогда не повышала голос. Она не устраивала прямых скандалов, не высмеивала Ольгины блюда, не отпускала колких замечаний о ее фигуре или одежде. Ее способ был тоньше и гораздо опаснее. Алина разрушала улыбкой, ласковым тоном и бесконечной ностальгией.
На любом семейном сборе, стоило появиться удобному моменту, она перехватывала разговор и уводила его туда, где Ольги еще не существовало. Вокруг себя, брата и родителей Алина выстраивала прозрачную, но непробиваемую стену из общего прошлого. Ольга каждый раз билась об эту стену, как о стекло.
Память тут же подбросила ей три случая, после которых уже невозможно было делать вид, будто ей всё кажется.
Первый их общий Новый год в роли мужа и жены. Тогда Ольга очень хотела понравиться новой семье. Целую неделю она продумывала меню, выбирала рецепты, мариновала говядину для «Веллингтона», пекла имбирное печенье, развешивала по дому хвойные гирлянды. Ей казалось, что праздник получится безупречным.
Но Алина появилась с большой потрепанной сумкой и вытащила из нее пухлый старый фотоальбом.
— Посмотрите, что я нашла у мамы на антресолях! — радостно объявила она. — Помните двухтысячный год? Максим тогда был пиратом, а папа бенгальским огнем прожег скатерть.
Через минуту вся семья уже теснилась на диване вокруг альбома. Следующие три часа, почти до самого боя курантов, они листали пожелтевшие страницы и наперебой вспоминали истории двадцатилетней давности. Ольги на тех снимках, разумеется, не было. Ей нечего было добавить. Весь вечер она бесшумно ходила из кухни в гостиную и обратно: уносила грязные тарелки, ставила новые закуски, подливала напитки людям, которые будто перестали ее замечать.
Потом был ее собственный день рождения, двадцать девять лет. Они собрались в хорошем ресторане. Когда пришло время Алины говорить тост, та поднялась, взяла бокал и начала почти идеально:
— Олечка, с днем рождения. Ты у нас такая умница…
Ольга уже успела расслабиться и даже улыбнуться, но сестра мужа тут же мягко свернула на привычную дорожку:
— Смотрю на тебя и вспоминаю, как Максим с детства приводил домой тех, о ком нужно заботиться. Помнишь, брат, как в две тысячи десятом ты притащил с улицы ту смешную собаку с огромными ушами?
И в этот момент Ольга поняла: ее день рождения снова превращается в семейный спектакль, где главная роль достанется не имениннице, а очередному воспоминанию из прошлого Максима и Алины.