— Марин, ну зачем ты опять…
— А я вот помню отлично, — сказала я спокойно. — Ты тогда произнёс: «Марина, ты стала старой. С тобой мне уныло. Я хочу жить, а не доживать». Это твои слова, Андрей. Почти выжжены у меня в голове. Я десять лет прокручивала их по ночам, пока не научилась не рыдать в подушку. Так что выучила намертво.
— Марин, я тогда был полным дураком.
— Тут возражать не стану.
— Я другой стал.
— Да, заметно сразу. Особенно когда человек переступает порог и первым делом интересуется квартирой.
Он залился краской. Не наигранно, не для жалости — по-настоящему.
— Марина, я ведь приехал не из-за жилья…
— Именно из-за него, Андрей. Не будем изображать. Мы с тобой уже взрослые люди, сам только что это сказал.
Он снова замолчал. И как раз в этот миг где-то в коридоре тихо скрипнула дверь.
Из комнаты вышла Алина. На ней была моя старая растянутая футболка и спортивные штаны. Волосы торчали во все стороны, будто она всю ночь воевала с подушкой. Лицо сонное, глаза полузакрытые. Двадцать лет человеку, а по утрам всё та же маленькая сердитая девочка.
Она прошла на кухню, даже не посмотрев в сторону отца. Открыла холодильник, достала кефир, налила себе полный стакан и уселась напротив меня.
Только после этого медленно подняла глаза.
Андрей так и застыл с ложкой в руке.
— Алина? — почти беззвучно выдохнул он.
— Доброе утро, — ровно ответила она. — А вы кто?
Я едва не поперхнулась. Удар, конечно, получился ниже пояса. Зато какой точный.
— Алина, я… я твой отец.
— А-а, — протянула она без всякого выражения. — Отец. Ясно. А я сначала подумала, курьер какой-то. Почему вы маму будите в семь утра?
— Алиночка…
— Не Алиночка, — перебила она, сделав глоток. — Алина Андреевна. И, если вас не затруднит, давайте на «вы». Мы с вами не настолько близко знакомы.
Андрей открыл рот, потом закрыл. Потом снова попытался что-то сказать.
— Алина, я приехал… поговорить. С твоей мамой. И с тобой тоже. Я хотел…
— Квартиру тёти Тамары? — уточнила Алина, спокойно отпивая кефир. — Так она моя.
На кухне повисла такая тишина, что сверху отчётливо послышалось, как у соседей с шумом спустили воду.
— Что значит — твоя? — глухо спросил Андрей.
— В самом прямом смысле, — ответила дочь. — Тётя Тамара была моей крёстной. Завещание она оформила на меня. Ещё полгода назад. Мама будет заниматься документами как мой представитель, потому что мне только двадцать, но это уже чистая формальность. Квартира записана на меня. Мама знала. Я знала. Тётя Тамара знала. Не знали только вы. Так что с чемоданом вы, честно говоря, поторопились.
Я смотрела на дочь и молча думала: вот уж точно не в меня пошла. Я бы, наверное, ещё час подбирала слова, мялась, смягчала углы. А она сказала прямо, быстро и без единой лишней паузы.
— Марина, — Андрей резко повернулся ко мне, — это правда?
— Правда, Андрей.
— И ты… ты всё это время молчала? Сидела и слушала, как я тут…
— А ты разве спрашивал? — я чуть пожала плечами. — Ты пришёл, сел за стол, сам налил себе борща, сам придумал планы, сам решил, что мы будем делать из квартиры на Подоле «конфетку». Я тебя ни в чём не убеждала и ничего не обещала. Я просто поставила перед тобой тарелку — из обычного гостеприимства.