Странным образом от этого внутри стало даже спокойнее, чем за все три года, проведённые в тягучей неизвестности.
— Понимаю, — ровно ответила Марина. — Иди к маме, Андрей.
Он будто не расслышал.
— Что ты сказала?
— Я говорю серьёзно. Уходи. Завтра, когда остынешь, заберёшь свои вещи. Ключи я передам соседке.
Андрей смотрел на неё с таким выражением, словно был уверен: сейчас она дрогнет, улыбнётся, скажет, что погорячилась, и всё снова можно будет вернуть на привычные места. Но Марина не улыбнулась и не отступила ни на шаг.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас творишь? — тихо произнёс он.
— Понимаю лучше, чем когда-либо.
Из прихожей донёсся победный голос Татьяны Сергеевны. Она громко заявила, что всегда знала: у этой женщины нет ни сердца, ни разума. Максим что-то одобрительно пробормотал ей в ответ. Андрей ещё немного постоял на месте, будто ждал последнего шанса, затем молча взял куртку и вышел.
Марина закрыла за ним дверь. Новый замок щёлкнул глухо и окончательно.
Она вернулась на кухню, включила чайник и опустилась на стул возле окна. За стеклом уже сгущалась темнота.
Свои вещи Андрей забрал только через два дня. Пришёл утром, когда Марина была на работе. Унёс одежду, ноутбук, часть бумаг. Новые ключи, которые Марина заранее оставила у соседки, он положил на кухонный стол. Рядом лежала записка. В ней Андрей написал, что ему необходимо время, чтобы всё обдумать.
Марина прочла эти несколько строк, аккуратно сложила листок и убрала его в ящик.
Время теперь было и у неё. И думать она уже начала — спокойно, без истерик, без бессонных рыданий, с той ясностью, которая появляется после решения, слишком долго откладывавшегося на потом.
Через неделю Марина записалась к юристу. Не потому, что хотела немедленно начинать войну, а потому, что ей нужно было понять правила этой новой реальности. Юристом оказалась женщина в возрасте, с прямой осанкой и манерой говорить коротко, без ненужных утешений. Марина подробно рассказала ей всю историю. Та выслушала, сделала несколько записей и уточнила, сохранились ли бумаги по первому взносу и история платежей по ипотеке.
Бумаги сохранились все. Марина ничего не выбрасывала: банковские выписки, квитанции, договор участия в строительстве, справки, подтверждения переводов. Четыре года работы с финансовыми документами в строительной компании приучили её к порядку.
Юрист внимательно просмотрела папку, затем подняла глаза и спокойно сказала:
— Позиция у вас сильная.
Дальше процесс пошёл своим чередом. Медленно, официально, через суд, через оценку, через обязательные попытки Андрея «решить всё по-хорошему», но исключительно на выгодных ему условиях. Марина приходила на переговоры, выслушивала предложения и отвечала сдержанно, без лишних объяснений.
Однажды ей позвонила Татьяна Сергеевна. Сначала долго говорила о неблагодарности, потом пообещала, что Марина ещё пожалеет, и напомнила, что карма — вещь беспощадная. Марина сказала, что обязательно примет это мнение к сведению, после чего вежливо завершила разговор.
Судебное разбирательство длилось три месяца. Марина передала полный комплект документов: договор купли-продажи, подтверждения происхождения её личных накоплений, выписки по ипотечным платежам, из которых было видно, что основную часть взносов вносила именно она. Андрей пытался спорить с распределением долей, но его адвокату приходилось опираться на то, что имелось в деле, а имелось там не так уж много.
В итоге суд признал за Мариной две трети квартиры. Андрею была назначена денежная компенсация, соответствующая его реальному вкладу. Татьяна Сергеевна не получила ничего — потому что никаких прав на это жильё у неё никогда и не было. Просто раньше никто не считал нужным напомнить ей об этом вслух.
О решении Марина узнала в самый обычный рабочий день, во время обеденного перерыва. Сообщение от юриста пришло, когда перед ней стояла тарелка супа. Она прочитала текст, заблокировала телефон и спокойно доела обед.
Спустя месяц после завершения всех формальностей Марина купила для фикуса новый горшок. Большой, керамический, тёплого терракотового оттенка. Она осторожно пересадила растение и вернула его на прежнее место у окна. Первые несколько дней фикус слегка поник, как это часто бывает после пересадки, но затем расправился, окреп и снова потянулся к свету.
По утрам Марина смотрела на него, держа в руках чашку кофе, и думала, что ему, наверное, давно уже требовалось больше пространства. Просто раньше никто не решался его пересадить.