За дверями ресторана уже нарастал гул. Гости толпились у входа: одни сердито переговаривались, другие перешёптывались, третьи суетливо высматривали машину. Галина Викторовна, как всегда, старалась перекричать всех сразу:
— У девочки просто сдали нервы. Ничего страшного, мы всё сейчас исправим.
Голос моей матери прозвучал ровно и холодно, и я различила каждое слово даже через закрытую дверь:
— У девочки есть квартира. И разум тоже есть. А вот вашему сыну не помешало бы научиться уважению.
Я вышла не через главный зал, а через служебный ход. Дождь почти стих, только редкие капли ещё срывались с козырька. В воздухе смешались запахи мокрого асфальта и липового цвета. Светлана собиралась поехать со мной, но я остановила её.
— Не нужно. Я хочу побыть одна.
— Ты уверена, что выдержишь?
— Я уже выдержала.
Такси нашлось у соседнего двора. Водитель мельком глянул на меня в зеркало: лёгкий льняной сарафан, высокая свадебная укладка и букет белых пионов, лежащий у меня на коленях.
— Торжество не получилось? — осторожно спросил он.
— Наоборот, закончилось как раз вовремя.
После этого он больше не задавал вопросов.
Дома я первым делом спустилась к консьержке и забрала запасной ключ, который когда-то оставила у неё на всякий случай. Потом поднялась к себе. Замок щёлкнул почти неслышно, дверь поддалась, и я вошла в квартиру. Здесь всё было моим: у окна на столе лежал портновский сантиметр, на спинке стула ждал недошитый жакет, на подоконнике зеленел базилик в глиняном горшке. Моя жизнь — небольшая, местами тесная, но настоящая. И уж точно не чужая.
Я вынула старую личинку из двери и положила её на ладонь. Сосед с третьего этажа однажды показывал мне, как это делается, когда у меня начал заедать ключ. Тогда я ещё отшутилась:
— Мне бы с платьями разбираться, а не в замках копаться.
А он сказал:
— В своей квартире женщине полезно уметь и первое, и второе.
Новая личинка лежала в комоде. Я купила её после того утра, когда Дмитрий явился без звонка, сам открыл дверь своим ключом и, стоя в прихожей, довольно произнёс:
— Сюрприз.
Тогда я ничего не сказала. Только потом спрятала коробку с замком под стопку белья. Видимо, разум уже давно понял то, до чего сердце никак не хотело доходить.
С дверью я провозилась куда дольше, чем ожидала. За это время я бы успела посадить платье по фигуре, а железка никак не желала слушаться. Отвёртка то и дело срывалась, шуруп падал на пол, пальцы начали ныть. Но когда новый ключ наконец легко провернулся в новой личинке, я впервые за этот день улыбнулась.
Телефон не умолкал. Дмитрий. Галина Викторовна. Номера, которых я не знала. Потом посыпались сообщения.
«Не позорься, возвращайся».
«Гости спрашивают, что им говорить».
«Я сейчас приеду, открой дверь».
«Ты обязана всё объяснить».
Я просто отключила звук.
Объяснять мне больше было нечего и некому.
Дмитрий появился уже ближе к вечеру, когда за окном потемнел мокрый двор. Сначала он давил на кнопку домофона. Потом принялся стучать в дверь. Затем заговорил, стоя в подъезде:
— Мария, открой. Мы же взрослые люди. Надо всё обсудить.
Я сидела на полу возле швейной машины и распарывала край свадебного платья. Не потому, что не слышала его. Просто впервые за весь день мои руки занимались чем-то понятным и точным.
— Я знаю, что ты дома, — сказал он. — Не устраивай спектакль.
Я продолжала работать маленькими ножницами, разрезая стежок за стежком, осторожно, чтобы не зацепить ткань.
— У меня ключ не подходит, — голос у него изменился. — Ты что, замок сменила?
Я не ответила.
— Мария, это уже совсем не смешно.
Ножницы сухо щёлкнули. Нить легко разошлась.
— Открой хотя бы поговорить!
Я поднялась, подошла к двери, но цепочку оставила на месте.
— Говори.
— Ты хоть понимаешь, что устроила? Люди приехали, мама чуть сознание не потеряла. Ты выставила меня идиотом перед всеми.
— Ты сам прекрасно справился.
— Из-за какой-то бумажки? Из-за квартиры?
— Не из-за квартиры, Дмитрий. А из-за того, что ты уже всё решил за меня и прикинул, во сколько оценивается моя жизнь.
За дверью он шумно втянул воздух.
— Я хотел семью.
— Нет. Ты хотел выгодную сделку: мою квартиру в обмен на своё удобство.
— Ты всё выворачиваешь наизнанку.
— Уходи.
— Я никуда не уйду, пока мы нормально не договоримся.
— Тогда я вызову полицию.
Он замолчал. Потом ладонь глухо ударила по двери. Не так сильно, чтобы оставить след, но достаточно, чтобы в прихожей дрогнуло зеркало.
— Ты ещё пожалеешь.
— Уже нет.
Он не сразу ушёл. Несколько минут стоял за дверью, будто ждал, что я испугаюсь собственной решимости и всё-таки открою. Потом хлопнули двери лифта, и в квартире стало по-настоящему тихо.
Я вернулась к платью. Сначала отрезала длинный шлейф. Затем аккуратно сняла кружево с рукавов и отложила его отдельно. Белая ткань легла на стол ровно, чисто, покорно. Из неё ещё можно было сделать что угодно: праздничное платье для девочки, подкладку для жакета, чехол на манекен. Материал не виноват в том, что его пытались пустить не на то дело.
Когда в ателье зажёгся первый утренний свет, я уже стояла у раскройного стола, держа в руках пакет. Тамара Петровна сидела у окна.