Но в ту минуту мне было уже не до жалости и не до красивых семейных иллюзий.
Дальше всё покатилось ещё хуже. Дмитрий будто специально решил показать, что мои слова его не задели, и начал возвращаться домой с пакетами из кафе и ресторанов. Разворачивал еду прямо за столом, устраивался поудобнее и ел один, с видом победителя. А мы с Матвеем в это время сидели на кухне над самым обычным салатом или кашей. Запах горячей пиццы, жареных крылышек из KFC и соусов расползался по всей квартире. Матвей молчал, но смотрел на отца так, что у меня внутри всё сжималось. Дмитрий же делал вид, будто сына рядом вообще нет.
На третий день Матвей тихо спросил:
— Мам, а почему папа мне даже кусочек пиццы не предлагает?
Я провела ладонью по его волосам и постаралась говорить спокойно:
— Потому что у папы теперь есть «личные деньги», Матвей. А у нас с тобой — общие. Пойдём, я тебе блинчиков напеку. Муку я купила.
И вот тогда во мне, кажется, окончательно что-то погасло. Если взрослый мужчина способен спокойно набивать рот вкусной едой, когда его собственный ребёнок рядом доедает пустые блины, — это уже не муж. И даже не отец. Это просто человек, который живёт за чужой счёт и ещё считает себя правым.
Последняя капля случилась в пятницу. Я пришла с работы, открыла почтовый ящик и увидела там чек. Доставка из дорогого магазина техники. Получатель — Дмитрий. Сумма — шестнадцать тысяч гривен. Новый игровой монитор.
Я вошла в квартиру. Дмитрий сидел в большой комнате и с таким сияющим лицом распаковывал огромную коробку, будто выиграл главный приз в жизни.
— Ты только посмотри, какая штука! — выпалил он, на секунду даже забыв, что мы вообще-то в состоянии войны. — Четыре К, частота бешеная. Теперь в танки буду играть как царь.
Я молча положила чек перед ним на стол.
— Шестнадцать тысяч, Дмитрий? У нас по ипотеке за прошлый месяц недоплата тысяча двести гривен, потому что ты снова «не смог добавить». У Матвея зубы растут неправильно, врач сказал, что нужны брекеты. А ты покупаешь себе монитор?
Он тут же надулся, будто я испортила ему праздник.
— Только не начинай заново! Я на него три месяца откладывал. Из своей зарплаты, между прочим. Имею полное право.
— Имеешь, — спокойно сказала я. — А я имею право не жить рядом с человеком, который отнимает будущее у собственного сына.
— Что значит отнимает? Ты вообще слышишь себя?
Отвечать я не стала. Просто развернулась, прошла в прихожую, достала его спортивную сумку — ту самую, с которой он ходил в зал, — и начала складывать туда вещи. Без суеты. С вешалок сняла рубашки, потом футболки, бельё, носки. Всё летело в сумку аккуратными, почти равнодушными движениями.
— Эй! Ты что делаешь? — Дмитрий выскочил в коридор, размахивая руками. — Положи обратно! Ты совсем с ума сошла?
— Нет, Дмитрий. Наоборот, я наконец пришла в себя. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы забрать всё нужное. Поедешь к маме. Она тебя любит, накормит и обязательно восхитится твоим новым монитором.
— Ты не имеешь права меня выгонять! Я здесь зарегистрирован! — Он шагнул ближе и попытался меня оттеснить, но я подняла на него взгляд, и он сразу сбавил напор.
— Квартира куплена до брака, Дмитрий. Юридически ты здесь никто. А твою регистрацию я завтра же начну снимать через суд. Сейчас ты выходишь сам. Если нет — я вызываю полицию и говорю, что посторонний мужчина не даёт мне находиться в собственной квартире.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипел он.
Потом схватил сумку, кое-как запихнул туда монитор — приоритеты у человека, конечно, были железные, — и вылетел за дверь.
— Сама ко мне приползёшь, когда Матвею на школьную форму денег не хватит!
Я закрыла дверь и медленно повернула ключ в замке. Щелк. Щелк.