И не сметь тянуть руки к тому, что он считал исключительно своим.
Напряжение между нами копилось не один день. Примерно последние шесть месяцев Дмитрий всё чаще делал вид, будто «забыл» перевести деньги на еду. То внезапно всплывала страховка для машины, то какому-то приятелю срочно требовалось помочь, то его мама, Тамара Ивановна, неожиданно решила, что без нового телевизора ей теперь никак. Я сначала молча выкручивалась. Потом осторожно намекала. Затем уже прямо просила. А в тот день он фактически поставил меня перед фактом.
— Слушай, Оль, — вечером шептала я подруге в телефон, закрывшись в ванной, чтобы Матвей не слышал. — Он правда уверен, что я какой-то неиссякаемый кошелёк. Я вкалываю на двух работах, чтобы оплатить Матвею репетитора, а он в это время выбирает себе диски на машину.
— Марин, ты совсем себя не жалеешь? — Ольга, как всегда, не стала подбирать мягкие слова. — Он сел тебе на шею и ещё понукает. Хватит его обслуживать. Просто перестань. Себя корми, ребёнка корми, а его оставь в покое. Пусть питается в кафе на свои «личные», раз такой самостоятельный и обеспеченный.
Я тогда только тяжело выдохнула. Со стороны всё казалось простым: не готовь, не покупай, не суетись. Но ведь он мой муж. Близкий человек. По крайней мере, когда-то я именно так о нём думала.
Зато утром я проснулась с неожиданным ощущением ясности. Дмитрий развалился поперёк половины кровати, громко сопел и даже во сне выглядел так, будто весь мир ему что-то должен. Я посмотрела на него и поняла, что внутри не осталось ни тепла, ни привычной заботы. Только усталость и тупое раздражение. И никакого желания вставать пораньше, чтобы жарить ему завтрак.
Я поднялась, сварила Матвею кашу, себе сделала кофе. Дмитрий появился на кухне только через час, сонный и недовольный.
— А гренки где? — он уставился на чистую сковородку, словно та его оскорбила.
— В магазине, Дим, — спокойно ответила я, отпивая кофе и пролистывая новости в телефоне. — Хлеб, яйца и молоко покупаются за деньги. В этом месяце мои деньги на твои гренки не предусмотрены. У меня первоочередные расходы — ипотека и кроссовки Матвею.
— Ты сейчас серьёзно? — он насупился. — Я вообще-то есть хочу.
— Ешь, — я показала на шкафчик с крупами. — Перловка там есть. Говорят, для пищеварения полезная.
Он буркнул что-то про «женские выкрутасы» и ушёл на работу голодным. Я ещё наивно подумала, что, может, до него хоть так дойдёт. Конечно. Куда там.
Вечером Дмитрий вернулся и первым делом распахнул холодильник. А внутри — почти ничего. На полке стоял мой йогурт и запеканка для Матвея, которую я специально сделала ровно на одну порцию.
— Марина, это уже не смешно! Где еда? — он начал греметь кастрюлями так, что Матвей дёрнулся у себя в комнате.
— Ужина нет, Дмитрий. Деньги закончились. Сегодня я оплатила коммуналку и купила Матвею осеннюю куртку. До конца недели осталось три тысячи гривен. Это нам с сыном на кефир, хлеб и самое простое. На твои стейки в бюджете ничего не заложено.
— Да ты… ты издеваешься надо мной! — заорал он, и лицо у него пошло красными пятнами. — Я работаю! Я прихожу домой уставший! Я имею право нормально поесть в собственной квартире!
— Имеешь, — сказала я ровно, даже не повысив голоса. — За свои личные деньги. Закажи доставку. Или зайди в кафе. Ты же зарабатываешь, значит, можешь себе позволить.
После этого его прорвало часа на два. Он кричал, что я ужасная жена, что сама разваливаю семью, что найдётся женщина, которая будет его уважать и ценить. Я сидела в кресле и молча читала книгу, не вступая в перепалку. Матвей надел наушники и играл в приставку — он уже давно научился выключаться из наших ссор, будто закрывал дверь в другую реальность. Печально это было, конечно.