— Прямо на сердце тепло стало, честное слово.
Мама держалась ровно, почти торжественно, хотя по её щекам было видно, как она смущена. Зато глаза сияли такой мягкой радостью, что мне самой захотелось расплакаться. Она благодарно кивала, отвечала сразу нескольким гостям, кому-то объясняла, сколько нужно муки, кому-то подсказывала, как правильно замешивать тесто.
Ольга Викторовна тем временем застыла у противоположной стены. На её лице проступали неровные багровые пятна. Она несколько раз пыталась вернуть внимание к себе: громко звала всех поднять бокалы, произносила какие-то торжественные фразы, но гости уже почти не реагировали. Их занимали мамины пироги, а не хозяйские амбиции.
Вдруг створки кухонных дверей широко распахнулись. В зал вышел шеф-повар ресторана — высокий, представительный, в идеально белом кителе. Он направился прямо к нашему столу. Разговоры стихли сами собой.
Свекровь заметно оживилась и выпрямилась, будто ждала долгожданного реванша. По её лицу было ясно: она решила, что сейчас шеф устроит выговор за принесённую с собой еду и поставит нас на место.
Но повар лишь молча посмотрел на опустевшую корзину. На самом дне оставался один-единственный кусочек, надломленный и забытый в общей суете. Он взял его двумя пальцами, поднёс ко рту и неторопливо попробовал.
— Кто это готовил? — отчётливо спросил он, так что услышал весь зал.
Мама неуверенно поднялась. Шеф сделал к ней шаг и с явным почтением чуть склонил голову.
— Я проходил стажировки в серьёзных ресторанах, видел множество кухонь, знаю не одну сотню рецептов, — произнёс он. — Но здесь… здесь не просто тесто и начинка. Здесь живая рука. Скажите, вы в опару домашнюю сыворотку добавляете?
Зал будто прорвало. Люди зааплодировали, кто-то засмеялся от восторга, генерал принялся колотить ладонью по столу и во весь голос выкрикнул:
— Браво!
На маму смотрели с настоящим теплом. В эту минуту она уже не казалась неловкой женщиной с корзиной домашней выпечки. Она была королевой вечера.
Я обернулась, желая увидеть лицо Ольги Викторовны, но её на месте не оказалось. Только в коридоре мелькнула спина в дорогом шёлковом платье.
Почти полчаса она не возвращалась. Позже я пошла в уборную вымыть руки и услышала из дальней кабинки прерывистое, злое всхлипывание. Кто-то судорожно сморкался в бумажные полотенца. Такой звук ни с чем не спутаешь: это плакало задетое самолюбие. Её тщательно продуманный план унизить маму рассыпался прямо у всех на глазах.
Когда свекровь всё-таки появилась в зале, глаза у неё были красные, а лицо заметно потускнело. Она тяжело опустилась на стул, посмотрела на то место, где недавно стояла корзина, потом перевела взгляд на свою пустую тарелку.
— А пироги… уже все? — хрипло и почти неслышно спросила она у генерала.
Похоже, ей отчаянно хотелось хотя бы в последний момент примазаться к общему восторгу и сделать вид, будто она тоже имеет к нему отношение.
— Размели, матушка! — громко отозвался генерал. — Надо было раньше суетиться.
И тут к нашему столику снова подошёл шеф-повар. В руках он держал плотный фирменный конверт ресторана. Подойдя к маме, он протянул его ей.
— Татьяна Сергеевна, хозяин заведения только что попробовал вашу выпечку, — сказал он серьёзно. — Он просит продать технологическую карту. Здесь весьма щедрый аванс.
Мама растерянно взглянула сначала на пухлый конверт, а потом — на меня.