Дмитрий застыл с приоткрытым ртом. Его недавняя поза пророка, вещающего истину, мгновенно осыпалась, и перед ними снова оказался растерянный, нелепый подросток, не знающий, куда деть руки. Валентина Павловна побагровела, шумно и рвано втягивая воздух. Она уже раскрыла рот — собиралась то ли закричать, то ли выдать очередную уничтожающую фразу, — но Алина не дала ей ни единой возможности.
Спорить она больше не собиралась. Оправдываться — тоже. Внутри у неё будто щёлкнуло что-то окончательное. Словно перегорел последний предохранитель, отвечавший за выдержку, надежду и приличие. Не сказав ни слова, она развернулась и вышла из кухни.
Шаги её звучали ровно и твёрдо. Ни суеты, ни истерики, ни дрожи. Только холодная решимость.
Дмитрий и Валентина Павловна переглянулись. В их глазах одновременно мелькнули недоумение и тревожное предчувствие: сейчас произойдёт что-то такое, чего уже нельзя будет отменить.
Через минуту Алина вернулась.
В руке она катила большой тёмно-синий чемодан на колёсиках — тот самый, с которым когда-то они ездили в свадебное путешествие. Молча подтащив его к дверям, она поставила чемодан между столом и оцепеневшей парой. Он глухо стукнулся о пол, будто поставленная точка.
Затем, не удостоив их взглядом, Алина щёлкнула замками и одним резким движением распахнула крышку. Пустое нутро чемодана разверзлось перед ними, как тёмная яма. Объяснений не требовалось: смысл происходящего был настолько очевиден, что слова стали лишними.
— Алина… ты что делаешь? — наконец выдавил Дмитрий, к нему вернулся голос, но звучал он жалко и сипло.
Она будто не услышала.
Алина подошла к высокому шкафу у стены, где висела верхняя одежда мужа. Первым в чемодан полетело дорогое кашемировое пальто — подарок, который она купила ему на последний день рождения.
— Это пригодится для поисков себя в суровой реальности, — произнесла она ровно, почти металлическим тоном, даже не взглянув на вещь. — Гораздо удобнее размышлять о высоком, когда не мёрзнешь на улице.
Потом она выдвинула ящик комода и достала стопку свежевыглаженных рубашек. Одна за другой они падали в чемодан — уже не аккуратно сложенные, а смятые, брошенные как попало.
— А это — для собеседований, — продолжила Алина. — На должность гения, мессии или духовного наставника. Правда, для таких вакансий дресс-код обычно не прописывают, но пусть будет. Для солидности.
Дмитрий смотрел на этот ритуал с нарастающим ужасом.
Это было не просто собирание вещей.
Это была казнь.
Публичная, безжалостная расправа над его образом, над той легендой, которую он так старательно выстраивал вокруг себя. Каждая вещь, когда-то принадлежавшая их общей жизни, в руках Алины лишалась сентиментального смысла. От неё оставалась только одна сухая функция — практическая.
— Хватит! Алина, немедленно прекрати! — он дёрнулся к ней и попытался схватить за руку.
Она резко отдёрнула ладонь, словно к ней прикоснулось что-то грязное.
После этого Алина подошла к полке, где стояли книги Дмитрия: саморазвитие, философия, поиск предназначения, путь к осознанности и прочие пособия по красивому бездействию. Одним движением она сгребла их в охапку и с размаху сбросила поверх рубашек.
— А вот и пища для души, — сказала она. — В дороге она вам особенно понадобится. Причём куда больше, чем обычная еда. Потому что обычную, как мы только что выяснили, должен обеспечивать кто-то другой.
Валентина Павловна, наконец оправившись от первого шока, бросилась к ней.
— Ты с ума сошла?! Это его вещи!
— Были его. Теперь это ваш багаж, — отрезала Алина, даже не обернувшись.
Она взяла ноутбук Дмитрия и уже без злости, почти бережно уложила его в отдельный отсек.
— Инструмент для поиска призвания, — пояснила она. — Или для просмотра сериалов. Тут всё зависит от уровня просветления.
Последними в чемодан полетели ботинки. Они ударились о дно тяжело и глухо, будто Алина швырнула туда не обувь, а камни.
Затем она с силой захлопнула крышку, защёлкнула замки, выдвинула ручку и резким движением подкатила чемодан прямо к ногам Валентины Павловны. Он остановился в нескольких сантиметрах от её туфель.
Алина выпрямилась.
Она долго смотрела на них обоих — спокойно, тяжело, без прежней боли. В её взгляде не осталось ни просьбы, ни обиды, ни сожаления. Только выжженная, холодная пустота.
Потом она перевела глаза на свекровь.
— Вы ведь сказали, что ваш сын талантливый, — произнесла Алина тихо и отчётливо. — Вот и забирайте свой талант. Я им уже сыта по горло. Оформляйте возврат производителю.
После этих слов она развернулась и вышла из кухни, ни разу не оглянувшись.
А «гений» остался стоять рядом с матерью и чемоданом, который возвышался между ними, словно надгробная плита на месте их разрушенной семейной жизни. А в квартире разлилась такая густая, глухая тишина, что стало ясно: прежняя совместная жизнь уже никогда её не нарушит.