— Ты ведь так ничего и не понял.
— Чего именно я не понял? — Алексей опустился рядом с ней на скамейку в прихожей. — Объясни мне.
Мария внимательно посмотрела на него. Седина у висков, усталый взгляд, тонкие морщинки возле глаз. Родное лицо. Любимое.
— Алексей, — тихо спросила она, — ты меня любишь?
— Конечно люблю. Что за вопрос?
— Тогда почему ты молчал, когда твоя мать меня унижала?
— Я же сказал… не стоило с ней так разговаривать…
— Алексей, это ты говоришь сейчас. А вчера ты промолчал. И не только вчера. Ты молчишь уже тридцать пять лет.
Он провёл ладонью по лбу, словно пытаясь стереть напряжение.
— Мария, она моя мать. Как я могу грубить ей?
— А мне, значит, можно?
— При чём тут ты?
— При том, Алексей! — Мария поднялась. — Я тоже живой человек. У меня тоже есть боль, обида, терпение, которое не бесконечно.
Он ничего не ответил. Только смотрел в пол.
— Знаешь, — продолжила она уже спокойнее, — в одном Наталья Сергеевна права. Я действительно изменилась.
— В чём?
— Раньше я боялась. Боялась задеть тебя, боялась сказать лишнее твоей матери. Всё надеялась: потерплю, привыкнет, когда-нибудь примет меня по-настоящему.
— Но она же давно тебя приняла.
— Приняла? — Мария коротко усмехнулась. — Она приняла меня как прислугу. Как человека, который должен молчать, кивать и выполнять указания.
— Мария, ты преувеличиваешь…
— Нет, не преувеличиваю. — Она снова села и взяла его за руку. — Алексей, послушай меня. Только, пожалуйста, по-настоящему послушай.
Он кивнул.
— Я устала быть виноватой во всём. Устала оправдываться за каждое своё слово. Устала жить в доме, где меня будто не считают хозяйкой и вообще не уважают.
— Я тебя уважаю.
— Тогда почему ни разу не защитил? Почему за тридцать пять лет ты ни разу не сказал своей матери: «Хватит»?
Алексей долго сидел молча. Потом тяжело вздохнул.
— Не знаю. Наверное… привык.
— Вот именно. Ты привык. А я — отвыкла терпеть.
— И что теперь? — Он покосился на чемодан. — Ты правда уйдёшь?
— Не знаю, — честно ответила Мария. — Это зависит от тебя.
— От меня?
— Алексей, я не хочу разрушать нашу семью. Но жить так, как мы жили раньше, я больше не согласна.
— А как ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты был моим мужем, а не маленьким сыном своей мамы. Хочу, чтобы моё мнение имело значение. И чтобы твоя мать не распоряжалась в нашем доме так, будто всё здесь принадлежит ей.
— Она не распоряжается…
— Распоряжается. И ты сам это прекрасно понимаешь.
Алексей поднялся и начал ходить по прихожей из угла в угол.
— Мария, как мне ей это объяснить? Она ведь всю жизнь так привыкла…
— Это уже её задача — привыкать по-другому.
— Легко сказать…
— Алексей. — Мария подошла к нему вплотную. — Тебе придётся выбрать. Либо нашей жизнью продолжает управлять твоя мать, либо мы сами наконец начинаем жить своей семьёй. Третьего варианта нет.
Он молчал долго. Настолько долго, что Мария успела подумать: сейчас он снова уйдёт от ответа. Но Алексей вдруг обнял её.
— Хорошо, — сказал он глухо. — Попробуем.
— Что именно попробуем?
— Жить иначе. Без маминых указаний на каждый случай.
— А если она обидится?
— Ну… обидится. Потом успокоится. Куда она денется?
Впервые за этот день Мария улыбнулась.
— Значит, чемодан можно убрать?
— Убирай.
Она отнесла чемодан обратно в спальню и стала складывать вещи по местам. Алексей остановился в дверях и молча наблюдал за ней.
— Мария?
— Да?
— А вчерашний борщ правда был нормальный?
— Не просто нормальный. Очень вкусный.
— Я так и думал, — с облегчением усмехнулся Алексей. — Это маме показалось.
Вечером позвонила Наталья Сергеевна. Говорила она долго и взволнованно. Мария слышала только ответы мужа.
— Нет, мама, мы не ругались… Да, всё в порядке… Никто тебя из семьи не вычёркивает… Просто давай кое о чём договоримся… О чём? О том, чтобы разговаривать друг с другом по-человечески…
Положив трубку, Алексей повернулся к Марии.
— Завтра придёт. Хочет поговорить.
— Пусть приходит, — спокойно сказала она. — Только теперь разговор будет другим.
— Другим?
— Да. На равных. Я больше не девочка, которую надо воспитывать.
Алексей медленно кивнул.
— Понимаю.
И Мария вдруг почувствовала: что-то и правда сдвинулось с места. Возможно, не сразу всё станет легко. Возможно, им ещё не раз придётся учиться говорить друг с другом заново. Но перемена уже произошла.
Впервые за много лет ей показалось, что дом, в котором она живёт, действительно принадлежит и ей тоже.
