— Мы — нет. Едешь ты, — я чеканила каждое слово. — Ты едешь к маме. Прямо сейчас. Чтобы она могла гладить тебе рубашки и создавать уют круглосуточно, как она умеет.
— Ты с ума сошла? — голос свекрови сорвался на крик, она вскочила со стула. — Выгоняешь мужа из собственного дома?
— Из моего дома, Регина Львовна. Квартира куплена мной до брака, документы вы видели. А ваш сын здесь только ест и жалуется на отсутствие уюта.
— Надя, прекрати, — Павел начал подниматься, его лицо пошло красными пятнами. — Сядь на место. Поговорим, когда все уйдут.
— Нет, — я усмехнулась, глядя на его растерянность. — Ты — засиделся. И ведешь себя некрасиво.
Я подошла к столу, взяла коробку с хозяйственными средствами и твердо вложила её в руки опешившей свекрови.
— Заберите. Вам нужнее. Будете за сыном убирать, он ведь к быту совершенно не приучен. Ключи на тумбочку, Паша. У тебя минута.
В комнате стало очень тихо, слышно было только гудение холодильника с кухни. Павел смотрел на меня и видел не удобную жену, которая все стерпит, а чужую, решительную женщину. Он понял, что спорить бесполезно.
Под молчаливые взгляды друзей он выложил связку ключей на скатерть и поплелся к выходу, подхватив сумку. Свекровь, прижимая к груди свой нелепый подарок, поспешила следом, что-то бормоча про неблагодарность, но я уже не слушала.
Я закрыла за ними дверь на два оборота. Щелчок замка прозвучал для меня как лучшая музыка.
Прошел месяц. В моей квартире теперь всегда чисто, но не потому, что я дежурю с тряпкой, а потому что никто не разбрасывает вещи и не обесценивает мой труд. Я наконец записалась на танцы и по вечерам пью чай в тишине, наслаждаясь спокойствием. Павел пару раз пытался вернуться, звонил, жаловался, что мама его «задушила» заботой и контролем, но я не беру трубку. Тот красный бант на коробке стал для меня символом новой жизни — свободной и, главное, моей собственной. Иногда плохие подарки — самые полезные, ведь именно они помогают вынести из дома весь лишний мусор.
