Она наступала на Катю, сверкая бриллиантами в ушах, пахнущая дорогими духами и безграничной наглостью.
— Ты — никто! Приживалка! Я тебе квартиру дала, условия создала, а ты нос воротишь? Быстро на кухню, я сказала! Или сдавай ключи и проваливай!
Катя выпрямилась. Усталость исчезла. Страх исчез. Осталась только холодная, кристальная ясность. Она чувстовала себя выше, сильнее и свободнее, чем когда-либо. Она сделала шаг навстречу свекрови, глядя ей прямо в глаза.
— Ни за какую квартиру я вам прислуживать не буду. Вон! — отчеканила невестка, поставив точку в разговоре с наглой свекровью.
— Что?! — задохнулась Галина Сергеевна. — Ты… ты гонишь меня? Из моего собственного дома?
— Нет, — спокойно ответила Катя. — Я ухожу. Сейчас же. А «вон» — это из моей жизни. И из моей головы.
Она развернулась и пошла в гостиную. Музыка стихла. Двадцать пар глаз уставились на неё. Игорь замер с вилкой у рта.
— Игорь, — громко сказала Катя в тишине. — Я уезжаю. Прямо сейчас. Ты со мной?
— Кать, ты чего? — пролепетал он, краснея. — Неудобно же… Мамин юбилей…
— Я спросила: ты со мной? Или остаешься здесь, кушать мамин салат и слушать, какая у тебя плохая жена?
В комнату ворвалась разъяренная Галина Сергеевна.
— Пошла вон отсюда! Хамка! Деревенщина! Ноги твоей чтобы не было в моей квартире! Игорь, ты слышишь? Если ты сейчас уйдешь с ней, ты мне не сын! Я тебя наследства лишу!
Игорь переводил взгляд с матери, похожей на фурию, на жену, стоящую посреди комнаты с прямой спиной и горящими глазами. Впервые в жизни он увидел Катю такой. И впервые ему стало по-настоящему стыдно.
Он медленно положил вилку. Встал.
— Прости, мам. Но Катя права. Мы не прислуга.
— Что? — Галина Сергеевна схватилась за сердце. — И ты? Предатель!
— Пошли, Кать, — Игорь подошел к жене и взял её за руку. Его ладонь дрожала, но хватка была крепкой.
Они вышли из квартиры под крики и проклятия, не взяв даже верхней одежды — пальто остались в гардеробной, куда путь был перекрыт беснующейся хозяйкой. Они вышли в осенний вечер, в прохладу, в темноту.
Катя поежилась от ветра, но ей было тепло. Впервые за полгода она дышала полной грудью.
— И куда мы теперь? — спросил Игорь, глядя на неё с какой-то новой, незнакомой нежностью и страхом. — Квартиры нет. Вещи там остались.
— Вещи заберем завтра, когда она успокоится. Или купим новые, — улыбнулась Катя. — Поедем в гостиницу. А завтра найдем квартиру. Снимем самую простую, пусть маленькую, пусть далеко. Но нашу. Где я буду хозяйкой, а не уборщицей.
— Прости меня, — тихо сказал Игорь. — Я дурак. Я думал, так лучше будет, экономнее…
— За свободу всегда надо платить, Игорек. Иногда деньгами, а иногда — отказом от комфорта. Но оно того стоит.
Через месяц они сняли уютную «двушку» в спальном районе. Да, пришлось затянуть пояса. Да, ипотека отодвинулась на неопределенный срок. Но по вечерам, возвращаясь с новой работы (Катю все-таки повысили в другой компании, оценив её опыт), она с удовольствием поворачивала ключ в замке.
Этот звук больше не вызывал тревоги. Телефон молчал — номер свекрови был заблокирован. Галина Сергеевна пыталась пробиться через родственников, угрожала судами, требовала вернуть деньги за «проживание», потом, сменив тактику, плакалась на одиночество. Но дверь в их жизнь для неё была закрыта. Наглухо.
Однажды, разбирая коробки, Катя нашла тот самый белый кружевной фартук, который случайно прихватила вместе с вещами. Она покрутила его в руках, усмехнулась и бросила в мусорное ведро.
— Ужин готов! — крикнула она мужу.
— Иду! — отозвался Игорь. — Я там пирог купил, отметим?
— Полгода нашей независимости.
Они сидели на маленькой кухне, ели пирог и смеялись. И ни одна антикварная люстра в центре Москвы не светила так ярко, как простая лампа под желтым абажуром в их настоящем, свободном доме. Катя знала: больше никто и никогда не посмеет указать ей «ее место». Потому что свое место она выбирает сама.
А как вы считаете, стоило ли Кате терпеть ради бесплатной квартиры в центре или свобода дороже? Делитесь мнением в комментариях!
