— Знаю, — кивнул адвокат. — Именно поэтому мы подготовили иск об обращении взыскания на имущество. То есть на вашу квартиру. Согласно закону, если долг не возвращается, недвижимость реализуется в счет погашения.
— Вы… вы хотите отобрать у меня квартиру? — свекровь схватилась за сердце, но на этот раз спектакль не произвел впечатления. — А где я буду жить?
— Ну как же? — Ольга усмехнулась, но глаза её оставались холодными. — Катя выходит замуж, у жениха наверняка есть жилье. Или… как вы там говорили? В тесноте, да не в обиде?
Андрей вскочил с места:
— Оля, ты что творишь? Это же мама!
— А когда «мама» выгоняла меня из моего же дома в твою старую комнату, ты молчал, — Ольга посмотрела на него с безразличием. — Разговор окончен. Или вы сегодня же освобождаете мой дом от своего присутствия и вещей, и мы подписываем график погашения долга, или завтра я подаю иск. И тогда, Жанна Борисовна, вы останетесь без жилья.
Жанна Борисовна переводила взгляд с адвоката на невестку. В её глазах рушился мир, где ей все были должны.
— Ты… ты бессердечная, — прошептала она.
— Нет, — Ольга встала. — Я просто усвоила ваш урок: свое нужно защищать.
Андрей попытался подойти, но Виктор Сергеевич вежливо преградил ему путь.
— Гражданин, прошу соблюдать дистанцию.
Свекровь, сгорбившись, поплелась к выходу. Катя плакала, жених что-то растерянно бормотал. Андрей задержался в дверях.
— А нас больше нет, Андрей. Вещи я соберу. Ключи оставь на столе.
Он постоял минуту, надеясь на чудо, но чуда не произошло. Звякнули ключи о столешницу.
Прошло три месяца. Ольга сидела на террасе своего дома, укутавшись в плед. Осень окрасила сад в золото. На столе стояла чашка свежезаваренного чая с мятой.
В доме было спокойно. Никто не переставлял мебель и не указывал, какие клеить обои. Жанна Борисовна продала свою квартиру сама, чтобы отдать долг без суда и сохранить остаток денег на комнату. Андрей пытался вернуться, но Ольга не открыла дверь.
Она сделала глоток ароматного напитка и посмотрела на пустую дорожку. Одиночество, которым её пугали, оказалось не наказанием, а свободой. Теперь она точно знала: единственные люди, которые имеют право планировать будущее в этом доме — это те, кто его уважает.
