— Смотри, что мама передала, — он выложил на стол пакет. Оттуда показались контейнеры. — Пирожки с капустой, с мясом. Борщ в банке. Котлеты. Говорит, поправляйся скорее.
Марина смотрела на эту еду. Вкусную. Домашнюю. Приготовленную не для неё.
— Я просила тебя купить продукты, — тихо сказала она.
Андрей обернулся, уже жуя пирожок.
— А зачем? Вот же, мама всё передала. Тебе на неделю хватит. Она весь день готовила, специально для тебя старалась.
— Для меня? — Марина попыталась встать, но закружилась голова. — Я писала тебе в десять утра. Сейчас девять вечера. Ты провел весь день у мамы, пока я здесь одна. Андрей поморщился.
— Ну ты же знаешь, у неё проблемы были. Шкаф почти отвалился, надо было срочно чинить. Потом выяснилось, что и полку надо. А потом она попросила посмотреть кран в ванной. Знаешь, как у мамы — одно за другим. Я не мог бросить всё на полпути.
— А меня ты мог бросить, — сказала Марина.
Андрей вздохнул раздраженно.
— Опять начинается. Марина, ты взрослый человек. Немного температура — не смертельно. А у мамы реальная проблема была. Она одна живет, ей некому помочь. Что мне было делать? Сказать: «Извини, мама, моя жена с температурой лежит, так что пусть твой шкаф падает»?
Он говорил так убедительно, будто это было само собой разумеющимся. Его мама — беспомощная старушка, которой нужна помощь. А жена — вполне справится сама, что с ней случится.
— Я три дня одна, — Марина чувствовала, как подступают слёзы, но сдержалась. — Три дня я прошу тебя о самых простых вещах. Сходить в аптеку. Купить продуктов. Ты каждый раз находишь причину, почему не можешь. А сегодня ты провёл целый день у мамы. Ремонтировал мебель. Ел пироги.
— Я работал! — возмутился Андрей. — Я там пахал, между прочим. Руки все избил об эту мебель. Пришёл домой — а тут претензии. Марина, ты вообще понимаешь, как это выглядит? Я маме помогаю, а ты закатываешь истерику. Она же для тебя готовила! Специально! А ты даже спасибо не сказала.
Марина молчала. Она смотрела на мужа и видела незнакомого человека. Человека, для которого мама всегда на первом месте. Всегда важнее. Всегда срочнее.
— Покажи мне руки, — вдруг сказала она.
— Руки. Покажи, где ты их избил.
Андрей неловко потёр ладони друг о друга.
— Да не в прямом смысле. Просто устал.
— На фотографии ты не выглядишь уставшим, — Марина достала телефон и открыла скриншот. — Вот здесь ты выглядишь очень довольным.
Андрей глянул на экран, и лицо его вытянулось.
— Ты следишь за мной?
— Это фото твоя мама выложила сама. Для всех. С подписью про семейный день. — Голос Марины окреп. — Пока я здесь умирала от голода и температуры, у вас там был семейный день. Пироги. Улыбки.
— Да что ты драму разводишь! — Андрей швырнул телефон на стол. — Одно фото! Мама захотела сфотографировать, я улыбнулся. Что, теперь нельзя?
— Можно, — кивнула Марина. — Но тогда не надо говорить, что ты там «пахал» и «руки избил». Ты прекрасно провёл время. А я сидела здесь одна, больная и голодная.
Андрей прошёлся по кухне, нервно теребя волосы.
— Знаешь что, Марина? Может, если бы ты иногда больше уважения к моей матери проявляла, то и отношения были бы другие. Она для тебя старается, готовит, а ты…
— А я что? — Марина встала, опираясь о подлокотник кресла. — Я недостаточно благодарна? Я должна радоваться, что мой муж провёл день не с больной женой, а с мамой?
— Ты ревнуешь, — отрезал Андрей. — Вот в чём дело. Ты ревнуешь меня к собственной матери. Это же больное какое-то поведение. Она меня родила, вырастила одна. Я ей всем обязан. А ты хочешь, чтобы я бросил её ради твоих капризов.
— Капризов? — Марина почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Попросить мужа купить еды, когда ты болеешь — это капризы?
— Еда вот, на столе! Целый пакет! — Андрей ткнул пальцем в контейнеры. — Мама позаботилась. А ты не ценишь.
Марина посмотрела на эти контейнеры. На эту еду, которую свекровь приготовила, чтобы показать — она лучше. Она заботливее. Она нужнее.
— Знаешь, Андрей, — сказала Марина тихо. — Твоя мама молодец. Она отлично готовит. И она отлично воспитала сына, который даже в тридцать пять лет бежит к ней по первому зову.
— И что в этом плохого? — огрызнулся он.
— Ничего. Только я не хочу быть женой маминого сына. Я хочу быть женой мужчины, который видит, когда мне плохо. Который рядом, когда я нуждаюсь в помощи.
