Может, она была права. Может, Игорь действительно не думал о том, что может уйти так рано. Но он написал завещание. Он пришел к нотариусу без меня, сам, и оформил все на мое имя.
Я помнила тот день. Он вернулся домой с букетом роз и странным выражением лица.
— Марин, я сегодня составил завещание, — сказал он, обнимая меня на кухне. — Не пугайся, это просто формальность. Но если со мной что-то случится, квартира будет твоей. Ты не останешься на улице.
Я засмеялась тогда. Мне было тридцать, ему тридцать семь. Разговоры о завещаниях казались глупостью.
— Игорь, с тобой ничего не случится, — я поцеловала его. — Мы проживем вместе еще пятьдесят лет.
Он прижал меня крепче.
— Знаю. Но мама начала опять намекать. Говорит, что квартира куплена на ее деньги. Что если мы разведемся, ты ничего не получишь. Я не хочу, чтобы ты зависела от чужой доброты, Марин. Даже от маминой.
Теперь эти слова звучали пророчески.
Свекровь не отступала. Она приходила к квартире. Стояла у подъезда. Караулила меня.
— Отдай половину, — говорила она. — Хотя бы половину. Ты же не звериная совсем. У тебя есть совесть.
— Ольга Петровна, квартиру нельзя просто разделить, — я пыталась объяснить. — Это не деньги.
— Тогда продай! — она схватила меня за руку. — Продай и отдай мне половину! Я вложила в эту квартиру триста тысяч рублей! Это мои сбережения! Это моя старость!
— Я не буду продавать квартиру. Это мой дом. Наш с Игорем дом.
— У тебя есть родители! — крикнула она мне вслед. — А я одна! Мне некуда идти! Ты выбрасываешь свекровь на улицу!
Я обернулась. Она стояла под дождем, постаревшая, согбенная. В этот момент мне стало ее жалко. Она потеряла сына. Единственного сына. Я понимала ее боль.
Но я не могла отдать квартиру.
Вечером я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Смотрела в окно на мокрые крыши домов. Думала о том, что моя жизнь раскололась на «до» и «после».
До смерти Игоря я была счастлива. Мы строили планы. Хотели ребенка. Мечтали о даче за городом. Жили обычной, теплой жизнью.
После его смерти я осталась одна. С квартирой, которая превратилась в поле битвы. С свекровью, которая теперь ненавидела меня. С пустотой внутри, которую ничем нельзя было заполнить.
Телефон снова завибрировал. Незнакомый номер.
— Марина Олеговна? — мужской голос, официальный. — Это адвокат Ольги Петровны Соколовой. Моя клиентка намерена оспорить завещание. Мы считаем, что вы оказывали давление на покойного. Советую вам добровольно отказаться от наследства во избежание судебного разбирательства.
Я положила трубку, не ответив.
Значит, дошло до суда.
Я наняла юриста. Молодую женщину с жестким взглядом и короткой стрижкой. Она изучила документы и кивнула.
— Дело выиграем, — сказала она уверенно. — Завещание составлено правильно. Нет никаких признаков давления или недееспособности. У них нет шансов.
— Но она его мать, — я смотрела в окно кабинета. — Разве у нее совсем нет прав?
— Права есть у наследников по завещанию, — юрист пожала плечами. — Закон на вашей стороне. Другой вопрос — готовы ли вы морально к этой битве? Она будет грязной.
Я задумалась. Готова ли я? Готова ли я выслушивать обвинения? Готова ли противостоять свекрови, которая потеряла сына?
Но если я отступлю, что останется у меня? Только воспоминания. А квартира — это последнее, что связывало меня с Игорем. Это место, где мы были счастливы.
— Я готова, — сказала я твердо.
Суд назначили через месяц. Это был самый тяжелый месяц в моей жизни. Свекровь развернула настоящую кампанию. Она обзвонила всех наших общих знакомых. Рассказывала, какая я корыстная и бессердечная.
— Сын умер, а она уже квартиру делит, — говорила она всем. — Даже не похоронила нормально, сразу к нотариусу побежала.
