— Три миллиона? — Марина горько усмехнулась. — Эта дача стоит минимум пять. С участком, с баней, с выходом к реке. Твоя мать нашла покупателя, который заплатит три, а разницу они поделят между собой. Ты что, совсем слепой?
Костя остановился. На его лице отразилось замешательство.
— Нет, ты не понимаешь… Мама бы так не сделала. Она же о нас заботится.
Марина закрыла глаза. Семь лет. Семь лет она пыталась достучаться до этого человека. Семь лет она смотрела, как свекровь день за днём отравляет их семью, как она манипулирует сыном, как превращает его в безвольную марионетку.
— Костя, — сказала она устало, — твоя мама никогда о нас не заботилась. Она заботилась только о себе. Вспомни, как она устроила скандал на нашей свадьбе, потому что мы не пригласили её подругу. Вспомни, как она приезжала без предупреждения и критиковала каждую вещь в нашем доме. Как она настаивала, чтобы мы переехали к ней. Как она выбирала имя нашему ребенку, не спрашивая меня.
— Она просто активная женщина, — пробормотал Костя. — Энергичная. Хочет участвовать в нашей жизни.
— Она хочет контролировать нашу жизнь! — Марина вскочила, не в силах больше сидеть. — И ты ей позволяешь! Всегда позволял! Я невестка, Костя. Я твоя жена. Но для тебя я всегда была на втором месте после мамочки.
Костя скрестил руки на груди. Его лицо начало твердеть — верный признак того, что он переходит в защиту.
— Ты преувеличиваешь. Мама просто хотела помочь. Да, может, она перегнула палку с этой дачей…
— Перегнула палку?! — Марина схватила документы и потрясла ими у него перед носом. — Она подделала мою подпись, Костя! Смотри! Это не моя подпись! Она подделала документы, чтобы продать моё имущество!
Костя побледнел. Он взял бумаги, вгляделся в закорючку внизу страницы. Это действительно была не Маринина подпись — слишком размашистая, слишком уверенная.
— Может… может, это ошибка… — пробормотал он.
— Нет никакой ошибки. Твоя мать — мошенница. И ты, — Марина ткнула его пальцем в грудь, — её сообщник. Знал ты об этом или нет — уже неважно.
Костя отшатнулся, словно она его ударила.
— Я не знал про подпись! Клянусь! Мама сказала, что ты согласилась…
— И ты поверил? — Марина покачала головой. — Ты правда поверил, что я согласилась продать бабушкину дачу? Место, где я провела каждое лето детства? Единственное, что осталось мне от бабушки?
Костя молчал. Его глаза бегали по кухне, не в силах встретиться с её взглядом.
— Мама сказала, что поговорила с тобой… — выдавил он наконец. — Сказала, что вы всё обсудили и решили…
— Когда? Когда она со мной разговаривала? Я виделась с твоей матерью неделю назад на дне рождения Артёмки. Она весь вечер жаловалась соседям, какая я плохая хозяйка. Мы не обменялись и десятком слов.
Костя опустился на стул. Он обхватил голову руками и замер, как человек, у которого рушится мир.
Марина смотрела на него сверху вниз. Когда-то она любила этого человека. Когда-то верила, что он способен стать настоящим мужчиной, главой семьи, защитником. Но годы шли, а Костя оставался маменькиным сынком. Тридцатипятилетним ребенком, который бежал к мамочке за советом по любому поводу.
— Я еду к нотариусу, — сказала она, собирая документы в папку. — Буду отменять всё, что вы тут напридумывали.
— Подожди, — Костя поднял голову. — Марин, давай вместе. Я поеду с тобой. Разберёмся.
— Потому что я тебе больше не доверяю.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Костя смотрел на неё с выражением побитой собаки.
— Это несправедливо, — пробормотал он. — Я не виноват… Я не знал…
— Ты не знал, но ты подписывал, — отрезала Марина. — Ты не спросил меня. Ты не позвонил мне. Ты просто сделал то, что сказала мамочка. Как всегда.
Она вышла из кухни, оставив его сидеть в одиночестве.
