— Значит, конечно, — кивнула Алевтина Марковна. — Но жизнь — это не сентименты. Это практичность. Вы сейчас снимаете жильё за двадцать тысяч в месяц. Это пустая трата денег. Переедете сюда, сэкономите. Но квартира должна быть оформлена на обоих. Иначе Олег будет чувствовать себя приживалом.
Приживал. Это слово она произнесла с особым нажимом.
Я сглотнула. Внутри всё кипело, но я не знала, как возразить. Алевтина Марковна говорила спокойно, уверенно, будто излагала очевидные истины. А я сидела и чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают за непослушание.
— Мне нужно подумать, — наконец выдавила я.
— О чём тут думать? — свекровь нахмурилась. — Ты что, не доверяешь мужу?
Вот оно. Главное обвинение. Если ты не соглашаешься сразу — ты плохая жена. Если ты хочешь оставить что-то своё — ты эгоистка.
— Никаких «но», — отрезала Алевтина Марковна. — Идёте завтра к нотариусу и переоформляете. Чем быстрее, тем лучше. А то потом начнутся разговоры, недопонимания. Это ни к чему.
Она встала, поправила сумку на плече.
— Олежек, пойдём. Я всё сказала.
Олег послушно двинулся к двери. Потом обернулся:
— Над, ты не обижайся. Мама хочет как лучше. Как лучше. Для кого?
Они ушли, а я осталась сидеть на диване в пустой квартире, которая внезапно перестала казаться моей.
Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок съёмной однушки, где мы с Олегом ютились уже три года. Олег похрапывал рядом, повернувшись к стене. Ему было всё равно.
Я думала о бабушке. О том, как она звала меня к себе за месяц до того, как её не стало. Как держала мою руку и говорила:
— Надюша, я квартиру тебе оставлю. Только тебе. Понимаешь? Пусть это будет твоё. Твой островок. Чтобы ты знала: есть место, где ты хозяйка. Где никто не смеет указывать.
Я тогда не поняла. Кивнула, подумала, что бабушка просто старая и переживает. А теперь понимала. Бабушка знала. Она видела, как Алевтина Марковна постепенно забирает контроль над моей жизнью. Как Олег всегда соглашается с матерью. Как я теряю себя по кусочкам.
И она дала мне спасательный круг.
Утром Олег ушёл на работу раньше обычного. Даже не позавтракал. Я осталась одна, и телефон сразу же зазвонил.
— Надежда, доброе утро. Ты подумала?
— Доброе утро, Алевтина Марковна.
— Ну так что? Когда идёте к нотариусу?
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Не решила, — повторила свекровь, и в её голосе появилась сталь. — Надежда, ты понимаешь, что творишь? Ты рушишь свою семью.
— Как я могу рушить семью, оставив квартиру себе? — вырвалось у меня.
— Очень просто. Олег — твой муж. Он имеет право на половину всего, что у вас есть. И если ты отказываешь ему в этом праве, значит, ты не считаешь его равным. Значит, ты ставишь себя выше.
— Наследство — это часть вашего общего имущества! — свекровь повысила голос. — Ты получила квартиру в браке, значит, она должна быть общей!
Я не знала, что сказать. Юридически она была неправа — нотариус объяснял, что наследство не делится. Но Алевтина Марковна не слушала законы. Она слушала только себя.
— Я поговорю с Олегом, — сказала я.
— Поговори. И пусть он объяснит тебе, как тяжело мужчине жить в квартире жены. Как унизительно не иметь права голоса.
Я опустилась на стул. Руки тряслись. Почему я должна оправдываться? Почему я должна чувствовать вину за то, что бабушка оставила мне наследство?
Вечером Олег пришёл мрачный.
— Мама звонила, — буркнул он, снимая куртку.
— Сказала, что ты отказываешься переоформлять квартиру.
— Олег, я не отказываюсь. Я просто хочу подумать.
— Думать? — он повернулся ко мне. — Над, о чём тут думать? Мы семья. Квартира должна быть на двоих. Это нормально.
