— Ребёнку нужен отец, который защитит его и его мать. А не тот, кто при каждом конфликте прячется за мамину юбку. Прости, Павел, но ты так и не стал мужем. Ты остался сыном.
Она развернулась и пошла прочь. Он не пошёл за ней. Марина знала, что не пойдёт. Для этого нужна смелость, которой у него не было.
Прошла неделя. Марина обустраивала квартиру, работала, ходила на прогулки. Тошнота постепенно отступала. Она начала вести дневник беременности — записывала свои ощущения, клеила фото УЗИ, рисовала на полях.
На восьмой день в дверь позвонили. Марина посмотрела в глазок и обомлела. На площадке стояла Валентина Петровна. Но не одна — с ней был солидный мужчина в костюме с портфелем.
— Марина Сергеевна, откройте! — громко сказал мужчина. — Я адвокат семьи Королёвых. Нам нужно поговорить о ребёнке!
Марина не открыла. Достала телефон и набрала свою подругу-юриста.
— Алён, тут свекровь с адвокатом пришла. Что делать?
— Не открывай. Сейчас приеду.
Через сорок минут, в течение которых Валентина Петровна непрерывно звонила в дверь и кричала про свои права на внука, приехала Алёна. С ней был ещё один человек — её коллега, специалист по семейному праву.
Они вышли на площадку. Марина осталась за дверью, но слышала каждое слово.
— На каком основании вы беспокоите мою клиентку? — голос Алёны был холодным и профессиональным.
— Моя доверительница имеет право видеть внука! — ответил адвокат.
— Во-первых, ребёнок ещё не родился. Во-вторых, бабушки и дедушки имеют право на общение с ребёнком только в случае, если это не противоречит его интересам. В-третьих, моя клиентка готова предоставить доказательства систематического психологического давления со стороны вашей доверительницы.
— Какие ещё доказательства? — взвилась Валентина Петровна. — Она сама сбежала! Бросила мужа!
— У меня есть записи разговоров, — спокойно сказала Алёна, хотя Марина никаких записей не делала. — Где вы называете беременную женщину «пустоцветом» и обвиняете в обмане. Это квалифицируется как психологическое насилие.
Наступила тишина. Потом адвокат откашлялся.
— Валентина Петровна, думаю, нам стоит уйти.
Шаги удалились. Марина открыла дверь. Алёна улыбнулась.
— Не переживай. Больше она не придёт. А если придёт — мы подадим заявление на запретительный ордер.
Вечером позвонил Павел. Марина не хотела отвечать, но что-то в его голосе, когда он оставлял голосовое сообщение, заставило её перезвонить.
— Марина? Спасибо, что перезвонила. Я… я хотел извиниться.
— Мама переехала к тёте Люде. Насовсем. Я… я сказал ей, что если она не уедет, я продам квартиру и уеду в другой город. Она выбрала уехать.
— Поздравляю, — сухо сказала Марина. — Тебе потребовалось всего три года и потеря семьи, чтобы повзрослеть.
— Марин… можно мне приехать? Поговорить?
— Нет, Павел. Пока нет. Мне нужно время. Много времени.
— Ребёнок родится в мае. До мая у тебя есть время доказать, что ты можешь быть отцом, а не маменькиным сынком. Начни с психотерапевта. Серьёзно.
Она отключилась. И впервые за долгое время улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой.
Жизнь только начиналась. Её жизнь. И жизнь маленького человечка внутри неё. Свободная от токсичной свекрови, от слабого мужа, от унижений и оскорблений.
В окно заглянуло солнце. Редкое декабрьское солнце, яркое и чистое. Марина подставила лицо его лучам и подумала: «Мы справимся, малыш. Вдвоём справимся».
