Ольга сидела на диване, сложив руки на коленях. Она была готова к этому разговору.
— Я не хамила. Я попросила её уйти, потому что мне нужно было работать, а она устроила скандал из-за посуды.
— Из-за посуды? Оль, это моя мать! Ты не можешь так с ней разговаривать!
— А она может так разговаривать со мной? Лёша, я устала. Я устала от того, что она приходит, когда хочет, критикует меня, лезет в нашу жизнь и делает вид, будто я здесь лишняя! — Ты не лишняя, просто…
— Просто что? Просто я должна терпеть? Просто я должна молчать, пока твоя мама вытирает о меня ноги?
Он смотрел на неё так, будто не узнавал. Будто она вдруг превратилась в чужого, враждебного человека.
— Я не ожидал, что ты способна на такое, — произнёс он холодно. — Моя мама всю жизнь жертвовала собой ради меня. А ты не можешь даже потерпеть её пару раз в неделю?
— Лёша, это не про терпение. Это про то, что у нас нет личной жизни. Это про то, что ты всегда на её стороне, а не на моей.
— Потому что ты не права!
Он развернулся и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. Ольга осталась одна в тишине квартиры, которая больше не казалась домом. Она поняла, что это только начало. Настоящая битва ещё впереди.
На следующий день свекровь прислала Лёше длинное сообщение. Он прочитал его вслух за ужином, и в его голосе звучали нотки обвинения.
— Мама пишет, что ты изменилась. Что стала чёрствой и неблагодарной. Она говорит, что пожалела, что помогла нам с квартирой, потому что ты не ценишь этого.
Ольга положила вилку.
— И что ты ей ответил?
— Ничего пока. Я хочу, чтобы ты извинилась перед ней.
— Извинилась? За что?
— За то, что нагрубила. За то, что выгнала её.
— Лёша, я не буду извиняться за то, что защитила свои границы.
— Тогда, — он поднялся из-за стола, — не удивляйся, если мама перестанет с нами общаться.
И он ушёл, оставив свою тарелку нетронутой. Ольга сидела одна на кухне, и впервые за всё время их семейной жизни ей стало по-настоящему страшно. Она поняла, что борется не за отношения со свекровью. Она борется за свой брак.
Следующие несколько дней прошли в ледяном молчании. Лёша почти не разговаривал с ней, возвращался поздно, а когда был дома, уходил в спальню и закрывался там со своим телефоном. Ольга знала, что он переписывается с матерью. Знала, что Валентина Петровна сейчас методично настраивает сына против неё, капля за каплей вливая яд в его уши.
Через неделю Лёша объявил ей за завтраком:
— Мама хочет, чтобы мы приехали к ней на ужин. В воскресенье. Она сказала, что нам нужно всё обсудить.
— Нашу ситуацию. Она считает, что мы неправильно себя ведём, и хочет помочь нам наладить отношения.
Ольга медленно опустила чашку с кофе.
— Лёша, ты правда не видишь, что происходит? Она манипулирует тобой. Она хочет, чтобы я приползла к ней с извинениями, чтобы признала, что во всём виновата я.
— Может, ты и правда виновата? — он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни тепла, ни любви. Только холодная, чужая пустота.
Ольга поняла, что проиграла. Она проиграла битву, которую невозможно было выиграть с самого начала. Потому что нельзя победить в войне, где твой союзник переходит на сторону врага.
В воскресенье они поехали к свекрови. Валентина Петровна встретила их с торжествующей улыбкой. Она накрыла стол, приготовила любимые блюда Лёши и усадила их обоих, как непослушных детей, которых сейчас будут воспитывать.
— Вот что я вам скажу, — начала она, когда они расселись за столом. — Семья — это святое. И в семье должен быть порядок. Женщина должна уважать мать своего мужа. А мать имеет право заботиться о своём ребёнке, даже если он уже взрослый.
Ольга молчала. Она смотрела на Лёшу, который сидел рядом и кивал, соглашаясь с каждым словом матери.
