— Всё есть? А я вот вчера зашла к вам, пока вас не было, посмотрела в холодильник — один йогурт и огурцы! Лёша работает, ему нужно мясо, нормальная еда!
Ольга почувствовала, как холодеют руки.
— Вы заходили к нам, пока нас не было дома?
— Ну да, у меня же ключи есть. Лёша мне дал, на всякий случай. Вдруг что случится.
— Валентина Петровна, это наша квартира. Вы не можете просто…
— Не могу?! — свекровь выпрямилась, и её голос стал жёстким, как сталь. — А кто, по-твоему, эту квартиру купил? Кто деньги дал на первый взнос? Я! Я, а не твои родители! Так что не смей мне указывать, что я могу, а что нет!
Ольга стояла, не в силах произнести ни слова. Она знала, что свекровь помогла им с первым взносом. Лёша тогда сказал, что это подарок, что они никому ничего не должны. Но теперь становилось ясно, что это был не подарок. Это были наручники.
Вечером она попыталась поговорить с мужем.
— Лёша, твоя мама приходит к нам, когда нас нет дома. Это неправильно. Мне некомфортно знать, что кто-то может в любой момент войти в нашу квартиру.
Он сидел перед телевизором, листал новостную ленту в телефоне и даже не поднял на неё глаз.
— Оль, ну это же мама. Что в этом такого?
— Лёша, я серьёзно! Я хочу, чтобы она отдала ключи!
Теперь он посмотрел на неё. В его взгляде не было ни понимания, ни сочувствия. Только усталое раздражение.
— Ты понимаешь, что ты сейчас просишь? Ты хочешь, чтобы я выгнал свою мать из нашей жизни? Ту, которая дала нам деньги на эту квартиру?
— Я не прошу выгнать! Я прошу установить границы!
— Границы, — он усмехнулся. — Она помогла нам купить это жильё, Оль. Без неё мы бы до сих пор снимали однушку на окраине. Так что если ей хочется иногда заглянуть, проверить, как у нас дела, я не вижу в этом проблемы.
— Тогда это твоя проблема, — он встал с дивана и ушёл в спальню, оставив её одну.
Ольга села на диван и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя пойманной в ловушку. Она любила Лёшу. Она вышла за него замуж не из-за квартиры и не из-за его матери. Но теперь казалось, что в их семье не два человека, а три. И третий голос был самым громким.
Через несколько дней Валентина Петровна зашла снова. На этот раз она принялась перемывать посуду, которая стояла в сушилке.
— Эту посуду нужно было ещё раз сполоснуть, на ней разводы, — комментировала она, громко бряцая тарелками.
Ольга работала за компьютером в комнате, пытаясь сосредоточиться на отчёте, но звуки с кухни не давали ей покоя. Каждый стук, каждый вздох свекрови был как укол. Она встала, подошла к двери кухни и остановилась на пороге.
— Валентина Петровна, мне нужно работать. Не могли бы вы…
— Работать? А кто, по-твоему, дом должен содержать? Я вот в твоём возрасте и работала, и дом в идеальном порядке держала, и ребёнка одна растила! А ты что, не можешь даже посуду нормально помыть?
Что-то внутри Ольги щёлкнуло. Она не повысила голос. Она просто произнесла тихо и чётко:
— Выйдите, пожалуйста, из моей квартиры.
Свекровь обернулась, и на её лице было написано неподдельное изумление.
— Я попросила вас выйти. Прямо сейчас.
— Как ты смеешь! Да я…
— Выйдите. Или я позвоню Лёше и скажу ему, что вы мне угрожаете.
Валентина Петровна стояла, раскрыв рот. Она явно не ожидала сопротивления. Она привыкла, что невестка молчит, терпит, проглатывает обиды. Но сейчас перед ней стояла другая женщина. Та, которая больше не собиралась терпеть.
Свекровь схватила свою сумку и, бросив на прощание ядовитое: «Лёша обо всём узнает!» — хлопнула дверью.
Ольга вернулась на кухню. Руки у неё дрожали, сердце колотилось, но внутри разливалось странное, почти опьяняющее чувство облегчения. Она сделала это. Она впервые дала отпор.
Вечером Лёша вернулся домой мрачнее тучи.
— Мама мне звонила. Рыдала в трубку. Сказала, что ты её выгнала и нахамила ей.
