Продай студию! Добавь маткапитал! Возьми кредит!
— Я не буду продавать квартиру, которую мне мать подарила, чтобы влезть в кабалу на тридцать лет! — огрызался Стас.
— Ой, да какая там кабала, — вставляла свои пять копеек Жанна Петровна, помешивая суп. — Зато свое будет, по закону.
А Лидия Игоревна могла бы и помочь сыночку-то. Сама небось икру ложками ест.
— Я помогаю, — Лидия Игоревна не могла не вмешаться. — Я предлагала трешку. Она стоит пустая. Ключи у Стаса. Почему вы не переезжаете?
— Потому что я не приживалка! — истерично выкрикнула Ника из-за занавески, отделяющей детскую кроватку. — Мне нужно чувство защищенности!
Оформляйте на меня половину, и завтра переедем!
Лидия Игоревна вздохнула и вышла на лестничную клетку. Стас выскочил за ней.
— Стас, ты видишь, что происходит? — она посмотрела сыну в глаза. — Ей не семья нужна, ей нужно отжать у тебя имущество. Она же тебя ест поедом.
— Мам, я детей люблю, — тихо сказал Стас, глядя в пол. — Если я сейчас на рожон полезу, она их заберет и к матери уедет. Буду по судам бегать.
Я потерплю. Она перебесится.
Наступила зима. Проблема с детским садиком для старшего сына встала ребром. В ближайшем саду мест не было, а льготы семье не полагались.
— Есть один вариант, — сказал Стас матери, когда та заехала передать сумку с продуктами. — Заведующая сказала, что возьмет малого, если я пойду к ним дворником. На одну ставку.
— Ты? Дворником? — Лидия Игоревна чуть не выронила сумку. — Ты же инженер, Стас!
— Мам, ну а что делать? Ника закатывает истерики каждый день, что ей с двумя тяжело, что она с ума сходит в четырех стенах.
Садик нужен позарез. Условие такое: всю зиму я должен чистить снег на территории сада. С пяти тридцати утра до восьми. Потом — на основную работу.
— Стас, ты же надорвешься. У тебя работа до восьми вечера!
— Справлюсь, — он криво усмехнулся. — Зато дома тише будет.
В первый же сильный снегопад Лидия Игоревна не выдержала. Она проснулась в четыре утра, оделась в старый пуховик, взяла в гараже широкую лопату и поехала к детскому саду.
Фонари тускло освещали пустынный двор. Стас уже был там.
— Мама? Ты чего тут? — он остановился, опершись на черенок лопаты.
— Давай, отходи, — скомандовала она, втыкая свою лопату в сугроб. — Вдвоем быстрее закончим.
— Мам, иди домой, ну стыдно же… — пробормотал он, но в глазах мелькнула такая благодарность, что у Лидии Игоревны защемило сердце.
Они работали молча. Лидия Игоревна чувствовала, как ноет поясница и как немеют пальцы, но бросать начатое не собиралась. В семь тридцать Стас бросил лопату в каптерку.
