А потом появились кредиты. Сначала маленький – на ремонт. Потом побольше – на машину. Потом ещё. Я не вникала. Доверяла. Думала, раз вместе – значит вместе.
А теперь вот стою в спальне и понимаю, что «вместе» для них – это когда я плачу, а они решают, за что.
Телефон завибрировал. Сообщение от коллеги: «Лен, поздравляю ещё раз! Премия огонь! Куда потратишь?»
Я улыбнулась сквозь слёзы. Да никуда. Потому что, если я сейчас отдам эти деньги, завтра будут следующие. А потом ещё. И так до конца жизни.
Я открыла шкаф и достала чемодан. Не знаю, зачем. Просто вдруг захотелось что-то сделать. Двигаться. Не стоять на месте.
Дверь открылась. Вошёл Сергей.
– Лен, – он выглядел потерянным. – Мам ушла. Сказала, что больше ко мне не придёт, пока ты не извинишься.
Я посмотрела на него. – А ты что сказал?
– Сказал, что поговорю с тобой.
– И что ты мне скажешь?
– Что… что это правда семейные долги. И что мы должны их закрыть вместе.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то немыслимое.
– Лена, мы же муж и жена.
– Да, – кивнула я. – Муж и жена. А не спонсор и должник.
– Ты серьёзно? Ты готова разрушить семью из-за денег?
– А ты готов разрушить меня ради них?
Он молчал. Долго. Потом тихо сказал:
– Я не знаю, что делать.
– Я знаю, – ответила я. – Я не отдам премию. И если ты сейчас уйдёшь и скажешь матери, что я виновата во всём, то лучше не возвращайся.
Он посмотрел на меня, потом на чемодан.
– Ты собралась уезжать?
– Пока не знаю. Но если останусь – то только на своих условиях.
Он кивнул. Медленно. И вышел.
Я осталась одна. С чемоданом. С премией на счету. И с ощущением, что всё только начинается.
Вечером он вернулся. Один. Без матери. С уставшим лицом и бутылкой вина.
– Я сказал ей, что это мои долги, – тихо сказал он, ставя бутылку на стол. – И что я сам буду их закрывать.
– Она… она очень обиделась. Сказала, что я предал семью.
– А я сказал, что семья – это теперь мы с тобой.
Я посмотрела на него. Долго. Искала в глазах ложь. Не нашла.
– Правда, – он сел рядом. – Я много думал. Ты права. Я.… я привык, что ты всегда выручаешь. Что ты сильнее. И перестал стараться. А мама… она всегда решала за меня. Но я уже не ребёнок.
– Теперь я пойду к кредиторам. Поговорю о реструктуризации. Найду подработку. Продам машину, если нужно. Но я не буду больше просить у тебя деньги. Обещаю.
Я кивнула. Не знаю, верила ли. Но хотела верить.
Мы открыли вино. Сидели молча. Потом он сказал:
– Лен, прости. Я не заметил, как всё зашло так далеко.
– Я тоже, – призналась я. – Думала, что, если люблю – значит должна всё терпеть.
– Не должна. Никогда не должна.
Мы легли спать. Впервые за долгое время – спокойно. Без скандалов. Без упрёков.
Но утром пришло сообщение от свекрови.
«Ты думаешь, выиграла? Посмотрим, как долго он продержится без моей помощи. Он всегда был слабаком. Как и его отец».
Он прочитал. Долго молчал.
Потом взял телефон и набрал номер.
– Мам, – сказал он твёрдо. – Больше не звони. И не приходи. Пока не научишься уважать мою жену.
Я смотрела на него и понимала – это только начало. Но теперь хотя бы правильное.
А через неделю я узнала, что долги гораздо больше, чем он говорил. И что часть из них – на имя его матери. И что она давно планировала, что я всё оплачу.
Но это уже другая история…
– Ты знала, что у нас долг на сто восемьдесят тысяч только по одной карте? – Сергей сидел за кухонным столом, разложив перед собой распечатки из банковских приложений, и голос его звучал глухо, будто из-под воды.
Я замерла в дверях с кружкой кофе в руке. Прошла неделя после того разговора, когда он впервые сказал «сам разберусь». Я почти поверила, что он действительно начал разбираться. Оказывается, он просто начал копать глубже.
– Сто восемьдесят? – переспросила я, чувствуя, как кружка становится тяжёлой. – Ты же говорил, что всё вместе около трёхсот.
Он поднял на меня глаза – красные, невыспавшиеся.
