– Я поговорю с ней, – сказал он тихо. – Обещаю.
Полина уткнулась ему в плечо. Она знала этот тон. «Поговорю» у Сергея означало «скажу, что всё нормально, и ничего не изменится».
На следующий день Тамара Ивановна позвонила снова. Уже не просила – требовала.
– Полина, я всё поняла, – голос её был твёрдый, как будто она приняла решение за всех. – Ты приедешь в субботу. И не спорь. Я уже Леночке сказала, что ты будешь. Она даже торт испечёт, чтобы тебя порадовать.
Полина сжала телефон так, что побелели пальцы.
– Тамара Ивановна, – сказала она спокойно, – я не приеду. И больше не приеду. Пока вы с Еленой не начнёте решать свои вопросы сами.
– Это как это – не приедешь? – свекровь явно не ожидала такого поворота.
– А вот так, – Полина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, будто долго натянутая струна наконец лопнула. – Я не ваша прислуга. И не обязана убирать за взрослой здоровой женщиной, которая просто не хочет шевелиться.
– Ты… ты… – Тамара Ивановна задохнулась от возмущения. – Сергей знает, что ты так со мной разговариваешь?
– Сергей знает, – ответила Полина. – И если он хочет, чтобы я продолжала уважать его мать, то пусть объяснит вам, что у каждого человека есть право на свою жизнь. И на свои выходные.
Она положила трубку. Сердце колотилось. Но впервые за долгое время Полина почувствовала – не вину. А облегчение.
Вечером Сергей пришёл домой раньше обычного. Лицо у него было напряжённое.
– Мама звонила, – сказал он, не снимая куртки. – В слезах. Говорит, ты её оскорбила. Сказала, что больше не хочет тебя видеть.
Полина посмотрела на него спокойно.
– А ты что ей ответил?
– Я… я сказал, что разберусь, – он отвёл взгляд.
– Разберись, Сереж, – сказала Полина. – Только теперь уже по-настоящему. Потому что если ты сейчас поедешь к ней мириться и опять всё спустишь на тормозах, то в следующий раз она позвонит уже не мне. А тебе. И скажет: «Сынок, привези жену, пусть полы помоет». И ты поедешь. И привезёшь. Как всегда.
Сергей молчал. Потом медленно снял куртку и повесил её на вешалку.
– Я не поеду, – сказал он тихо. – В этот раз не поеду.
Полина посмотрела на него. В его голосе было что-то новое. Неуверенность. Но и решимость.
– Правда? – спросила она.
– Правда, – кивнул он. – Я устал быть между вами. И устал, что ты всегда молчишь. Пора мне самому сказать маме пару слов.
Он прошёл на кухню, налил себе воды и долго стоял у окна, глядя на дождь.
А Полина впервые за долгое время почувствовала – может быть, всё-таки что-то изменится.
Но она ещё не знала, что Тамара Ивановна уже придумала новый план. И что в субботу утром у их двери появится не просто свекровь с упрёками. А Елена. С чемоданом. И со словами: «Мама сказала, что я теперь буду жить у вас. Чтобы ты, Полина, наконец-то почувствовала, что такое настоящая семья».
– Полина, открой, пожалуйста! Это я, Лена! – голос за дверью был жалобный, будто котёнка на морозе забыли.
Полина замерла в коридоре с полотенцем в руках. Суббота, девять утра. Артём ещё спал, Сергей ушёл в душ, а она только собралась постирать форму сына к понедельнику. И вот – стук. И знакомый голос золовки, которую она видела за последние пять лет от силы раз десять.
Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла Елена. В ярко-розовом пуховике, с огромным чемоданом в цветочек и маленькой сумкой через плечо. Лицо бледное, под глазами тёмные круги – будто всю ночь не спала.
Полина открыла дверь на цепочку.
– Лена? Что случилось?
– Мама меня выгнала, – Елена всхлипнула так натурально, что даже Полина на секунду поверила. – Сказала, что я дармоедка, и чтобы я к тебе ехала. Что ты теперь будешь за мной присматривать, раз такая правильная.
Полина почувствовала, как внутри всё похолодело.
– Подожди-ка, – сказала она тихо. – Заходи.
Елена втащила чемодан в прихожую и тут же обессиленно опустилась на пуфик.
– Я не знаю, что делать, Поля, – она достала платок и промокнула совершенно сухие глаза. – Мама вчера целый вечер мне выговаривала. Что я ничего не делаю, что ты ей отказала в помощи, что я должна у тебя пожить, чтобы ты поняла, как тяжело с больным человеком.
Полина закрыла дверь. Стояла и смотрела на этот чемодан. На молнию, которая еле-еле застёгнута. На наклейки с курортов, куда Лена ездила каждое лето – на мамины деньги, естественно.
