– Полина, ну как ты можешь так говорить? – голос Тамары Ивановны в трубке дрогнул, будто её смертельно обидели. – Я же не прошу ничего сверхъестественного. Просто приехать в субботу, помочь по хозяйству… Я одна не справляюсь, спина ноет, ноги не держат.
Полина отложила телефон на стол и посмотрела в окно. За стеклом октябрьский дождь лениво стучал по подоконнику, а в комнате пахло свежезаваренным чаем с мятой. Ей вдруг стало холодно, хотя батарея работала исправно.
– Тамара Ивановна, – сказала она спокойно, стараясь не повышать голос, – я работаю пять дней в неделю. В субботу у меня Артём на кружок, потом уборка в нашей квартире, стирка, готовка на неделю вперёд. Я физически не успеваю.
В трубке повисла пауза. Потом послышалось тяжёлое дыхание.
– А Леночка, между прочим, дома сидит, – добавила Полина, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия новой волны. – Она же не работает. Почему бы ей не помочь вам?
– Леночка плохо себя чувствует, – тут же отозвалась свекровь, и в голосе её появилась привычная стальная нотка. – У неё мигрени, давление скачет. Врачи сказали покой. А ты молодая, здоровая…
Полина закрыла глаза. Вот уже три года, как они с Сергеем поженились, и три года Тамара Ивановна живёт с Еленой – своей дочерью от первого брака – в трёхкомнатной квартире на окраине. Квартира большая, старая, с высокими потолками и вечными сквозняками. И три года Полина раз в две-три недели приезжает туда «помочь». Сначала это было «по дружбе», потом «по семейному долгу», а теперь уже просто «потому что так надо».
– Я в прошлый раз приезжала две недели назад, – напомнила Полина. – Пылесосила, мыла окна, перебирала шкафы. Вы тогда сказали, что всё, больше не надо до весны.
– До весны? – Тамара Ивановна фыркнула. – А кто мне сейчас полы помоет? Кто холодильник разморозит? Леночка не может наклоняться, у неё остеохондроз. А я одна… ты же видишь, как я одна…
Полина представила, как свекровь сидит в своём любимом кресле-качалке, закутанная в шерстяной платок, с чашкой чая в руках, и смотрит телевизор. И рядом, в соседней комнате, Лена – тридцатипятилетняя здоровая женщина – листает ленту в телефоне или смотрит сериалы. Она никогда не работала. Официально – «по состоянию здоровья». Неофициально – потому что мама всё делает за неё.
– Тамара Ивановна, – Полина сделала глубокий вдох, – я очень вас уважаю. И люблю. Но я не могу больше приезжать каждые выходные. У меня своя семья, свой дом, свой ребёнок. Я не обязана содержать ваш быт.
– Содержать? – голос свекрови поднялся на полтона. – Это я, между прочим, Сергея одна поднимала! Это я ему всё дала! А ты…
Полина нажала отбой. Руки дрожали. Она стояла посреди кухни, глядя на телефон, будто он мог укусить. Потом медленно выдохнула и пошла варить себе ещё чаю. Пальцы всё ещё подрагивали.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, она встретила его в коридоре. Он снял куртку, поцеловал её в щёку, как всегда, и пошёл на кухню.
– Мама звонила? – спросил он, наливая себе воды.
– Звонила, – Полина прислонилась к дверному косяку. – Просила в субботу приехать. Говорит, одна не справляется.
Сергей кивнул, будто это было само собой разумеющееся.
– Ну поехали, – сказал он просто. – Поможем. Я тоже поеду, окна доделаем, полки повешу.
Полина посмотрела на него внимательно. Он был хороший. Добрый. Всегда готов помочь. Но при этом будто не замечал, что помощь требуется только в одну сторону.
– Сереж, – сказала она тихо, – а почему мы всегда едем к твоей маме? А она ни разу не приехала к нам. Ни разу не предложила посидеть с Артёмом, чтобы мы могли вдвоём куда-нибудь сходить. Ни разу не сказала: «Полина, ты устала, посиди, я сама всё сделаю».
Сергей поставил стакан и повернулся к ней.
– Полин, ну ты же знаешь маму. Она привыкла, что всё вокруг неё. И Ленка… она правда болеет.
– Она не болеет, – Полина покачала головой. – Она просто не хочет ничего делать. И твоя мама ей в этом потакает. А я… я уже не хочу быть той, кто всегда приезжает, всегда моет, всегда готовит, всегда молчит.
– Ты что, предлагаешь бросить маму одну?
– Я предлагаю, чтобы каждый отвечал за свой дом, – сказала Полина. – У нас свой. У них свой. И я не хочу больше быть бесплатной домработницей.
Он долго смотрел на неё. Потом подошёл и обнял.
