– Я не знаю, что будет дальше, – тихо сказала она на пороге. – Но сейчас мне нужно просто… уйти. Пока я ещё могу смотреть на тебя без ненависти.
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка.
Кирилл остался стоять посреди коридора. В тишине квартиры было слышно, как тикают те самые часы из Праги. Он вдруг вспомнил, как Елена тогда смеялась, выбирая их на блошке: «Смотри, какие смешные! Будто из старого английского дома. Пусть отсчитывают наше счастье».
Сейчас они отсчитывали что-то совсем другое.
Телефон в кармане завибрировал. Кирилл достал его – мама.
– Кирюша, ты перевёл остаток? – голос в трубке был бодрый, привычно командный. – Серёже срочно надо закрыть одну дыру, иначе…
Кирилл посмотрел на экран телефона. Потом на закрытую дверь, за которой только что ушла его жена.
– Мам, – сказал он тихо. – Хватит.
– Что значит хватит? – голос в трубке растерялся.
– Я сказал – хватит, – повторил он громче. – Больше ни копейки. Всё.
Он сбросил вызов. Выключил телефон.
И впервые за долгие годы почувствовал, как внутри что-то рушится – и одновременно начинает строиться заново.
А в это время Елена сидела в такси, глядя в окно на проносящиеся мимо огни вечернего города. В сумке лежали самые необходимые вещи и папка с документами – та самая, где были все выписки по их общему счёту.
Она ещё не знала, что будет делать дальше. Вернётся ли. Простит ли.
Но одно она знала точно – больше никогда не позволит никому, даже любимому человеку, решать за неё, что важно, а что можно отдать.
Даже если этот «кто-то» – вся его семья.
Такси остановилось у дома Насти. Елена достала телефон, чтобы написать подруге: «Я на месте».
Но, прежде чем нажать «отправить», пришло сообщение – от Кирилла.
«Я всё исправлю. Обещаю. Только не уходи насовсем».
Елена посмотрела на экран долго-долго. Потом просто выключила телефон.
Потому что сейчас ей нужно было научиться жить без обещаний.
– Лена, открой, пожалуйста. Я знаю, что ты дома.
Голос Кирилла за дверью звучал глухо, будто он говорил через вату. Елена сидела на диване у Насти, обхватив колени руками, и смотрела на дверь так, словно та могла сама решить, впускать его или нет. Прошло четыре дня. Четыре дня тишины, прерываемой только короткими сообщениями: «Как дела?», «Прости», «Поговорим?».
Настя вышла из кухни с двумя кружками чая и поставила одну перед подругой.
– Если не хочешь – не открывай, – тихо сказала она. – Я могу выйти и сказать, что тебя нет.
Елена покачала головой.
– Нет. Надо поговорить. Иначе мы так и будем бегать друг от друга по кругу.
Она встала, разгладила свитер, который был уже третий день на ней, и подошла к двери. Пальцы немного дрожали, когда поворачивала замок.
Кирилл стоял на пороге – небритый, с тёмными кругами под глазами. В руках держал папку – ту самую, коричневую, которую они вместе заводили, когда открывали накопительный счёт.
– Можно войти? – спросил он тихо.
Он прошёл в квартиру, поздоровался с Настей неловким кивком и остановился посреди гостиной, не зная, куда деть руки.
– Я принёс документы, – сказал он и положил папку на журнальный столик. – Всё, что осталось. И… новые.
Елена посмотрела на папку, но не тронула.
Кирилл открыл её. На верхнем листе лежал договор дарения – её имя, его подпись, дата – вчерашняя.
– Я переписал на тебя нашу квартиру, – сказал он, не поднимая глаз. – Полностью. И машину. И всё, что есть на моих личных счетах. Это примерно три миллиона четыреста тысяч. Не те, что мы потеряли, но… всё, что я смог собрать сейчас.
Елена почувствовала, как воздух застревает в горле.
– Я понял, – он наконец посмотрел на неё. – Понял, что, если хочу, чтобы ты хоть когда-нибудь мне поверила снова, слова уже не помогут. Только дела.
Он достал из папки ещё один документ – соглашение о разделе имущества, уже подписанное нотариусом.
– Я готов подписать всё, что ты захочешь. Хочешь – развод. Хочешь – брачный договор задним числом. Хочешь – чтобы я ушёл из квартиры и оставил тебя там. Только… не исчезай совсем.
Настя тихо вышла на кухню, прикрыв за собой дверь. В комнате стало совсем тихо.
Елена взяла договор дарения. Прочитала. Потом ещё раз. Пальцы перестали дрожать.
– А твоя мама? – спросила она, не поднимая глаз. – Она знает?
Кирилл горько усмехнулся.
– Знает. Вчера был… разговор. Долгий. Она плакала. Кричала. Говорила, что я предатель и что Серёжа теперь точно сядет. А потом… потом сказала, что, может, я и прав. Что она слишком долго решала за всех.
Он сел на диван, опустил голову на руки.
– Я впервые в жизни сказал ей «нет», Лен. По-настоящему. Без крика, без скандала. Просто сказал: «Мам, хватит. Это моя семья. И я выбираю её».
Елена молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. А вдруг это снова манипуляция? Вдруг он сейчас скажет: «Видишь, как я ради тебя пошёл против матери» – и будет ждать, что она бросится ему на шею?
Но Кирилл молчал. Просто сидел, уставившись в пол.
– Я хочу поговорить с твоей мамой, – вдруг сказала Елена.
Он резко поднял голову.
– Потому что, если мы будем что-то решать дальше, я хочу услышать это от неё. Не от тебя. Не через тебя. Лично.
Кирилл смотрел на неё несколько секунд, потом медленно кивнул.
