– Какие два миллиона, Лен? – Кирилл замер на пороге кухни, всё ещё держа в руках пакет с продуктами. Его голос прозвучал глухо, будто он вдруг забыл, как дышать.
Елена стояла у окна, прижимая к груди телефон. На экране всё ещё светилась страница интернет-банка – красная строка с остатком, от которой у неё до сих пор кружилась голова. Она медленно повернулась к мужу. Глаза её были широко раскрыты, но в них не было ни злости, ни слёз – только растерянность, почти детская.
– Те, что мы откладывали на дом, Кир. Те, что лежали на нашем общем накопительном счету. Я хотела сегодня перевести часть на ипотечный взнос – помнишь, мы договорились, что в декабре подаём заявку? А там… там осталось чуть больше ста тысяч.
Кирилл поставил пакет на стол, не глядя, что из него выкатилось яблоко и покатилось по полу. Он провёл ладонью по лицу – знакомый жест, когда пытался выиграть время. Елена знала этот жест с университета: тогда он так же тянул паузы перед трудными сессиями.
– Лен, я… я могу всё объяснить, – начал он и осёкся. Потому что объяснить было нечего – или слишком много.
Она подошла ближе. Запах его одеколона – тот самый, который она дарила ему каждый Новый год – сейчас казался чужим.
– Говори, – тихо попросила она. – Просто говори правду. Я не буду кричать. Пока.
Кирилл опустился на табуретку, будто ноги перестали держать. Руки его лежали на коленях ладонями вверх – беззащитно, как у мальчишки, которого застукали за мелким воровством.
– Это мама, – выдохнул он наконец. – И Серёжа. Они… у них проблемы. Большие.
Елена почувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала эту интонацию. Знала, что сейчас последует история, от которой ей захочется закрыть уши и убежать.
– Какие проблемы, Кирилл? – спросила она, хотя уже понимала, что ответ ей не понравится.
Он поднял глаза – в них было столько вины, что Елене стало больно смотреть.
– У Серёжи бизнес прогорел. Долги перед поставщиками, перед банком… Его чуть не посадили. Мама заложила свою квартиру, чтобы его вытащить, но этого не хватило. Они пришли ко мне три месяца назад. Плакали. Мама сказала… сказала, что если я не помогу, Серёжа сядет, а она останется на улице.
Елена медленно опустилась на стул напротив. В голове крутилась одна мысль: три месяца. Три месяца он врал ей каждый день.
– И ты отдал им всё? – голос её был ровным, почти спокойным. – Всё, что мы копили семь лет? Без единого слова мне?
– Не всё, – Кирилл покачал головой. – Сначала я дал пятьсот тысяч. Потом ещё триста. Потом… потом мама сказала, что если не отдать ещё миллион двести, то квартиру заберут, и Серёжа всё равно сядет. Я… я не знал, что делать, Лен. Это же моя семья.
– А я кто? – тихо спросила Елена. – Я кто для тебя, Кирилл?
Он открыл рот и закрыл. Сказать было нечего.
В кухне повисла тишина. Только тикали настенные часы – те самые, что они купили вместе на блошином рынке в Праге, в медовый месяц. Елена смотрела на стрелки и думала: как странно – семь лет назад эти часы казались символом их будущего, а сейчас отсчитывают минуты до конца всего.
– Ты хоть понимаешь, что сделал? – наконец произнесла она. – Это были не просто деньги. Это был наш дом. Тот, о котором мы мечтали. В котором должны были бегать наши дети. Ты отдал его… за долги твоего брата, который уже третий раз «начинает бизнес».
– Я думал, я успею вернуть, – прошептал он. – Серёжа обещал, что через полгода всё отдаст. С процентами. У него новый проект…
– Новый проект, – повторила Елена и вдруг рассмеялась. Сухо, безрадостно. – Конечно. Как же без нового проекта.
Она встала, подошла к раковине, включила воду. Просто чтобы занять руки. Холодная струя била по ладоням, но Елена не чувствовала холода.
– Лен, прости, – голос Кирилла дрожал. – Я не хотел тебя обманывать. Просто… я не знал, как сказать. Ты бы не поняла.
– Не поняла бы? – она резко обернулась. Вода всё ещё текла. – Я бы не поняла, что твоя семья важнее нашей? Что ты готов ради них разрушить всё, что мы строили? Я бы не поняла, что ты мне врёшь каждый день, когда говоришь «всё хорошо», а сам переводишь наши деньги на счета твоей матери?
Кирилл молчал. Потому что спорить было не о чем.
Елена выключила воду. Взяла полотенце, медленно вытерла руки.
– Сколько точно ты им отдал? – спросила она.
– Миллион девятьсот сорок тысяч, – выдохнул он. – Почти всё.
– Почти, – повторила она. – Хорошо. Значит, сто тысяч ещё остались. На что? На прощание?
– Не надо, – она подняла руку. – Просто не надо.
Она прошла мимо него в коридор. Кирилл остался сидеть, глядя в пустоту. Слышно было, как в спальне открывается шкаф, шуршат вешалки.
Через пять минут Елена вышла с небольшой сумкой в руках.
– Я поеду к Насте на пару дней, – сказала она, не глядя на мужа. – Нужно подумать.
– Лен, пожалуйста, – он встал, сделал шаг к ней. – Мы же можем всё решить. Я поговорю с мамой, с Серёжей. Они вернут…
– Вернут? – она наконец посмотрела на него. Глаза были сухие. – Кирилл, ты хоть сам веришь в это? Твой брат уже дважды «возвращал» твои деньги. В первый раз – машину продал, чтобы отдать тебе. Во второй – квартиру мамы заложил. А теперь вот наша очередь пришла.
