— Я была человеком, Елена Павловна. Человеком, которого вы растоптали. Но, как видите, сорняки, как вы любили выражаться, очень живучи. Я пробилась через асфальт, которым вы меня закатали.
Она судорожно ловила ртом воздух.
— А мальчик… Ваня… Он…
— Он мой сын. И сын Олега. Тот самый, от которого вы его «спасли». Тот самый, которого вы выгнали умирать на мороз.
— Но тест… — пробормотала она бессвязно.
— Тест, который вы подделали. Вы сами только что в этом признались.
Елена Павловна вдруг рухнула на колени. Прямо на грязный пол, рядом с упавшим бутербродом.
— Галочка! Галя, прости! — она поползла ко мне, пытаясь схватить за руки. — Я старая дура! Я ошиблась! Я хотела как лучше для семьи! Господи, внук! Это же мой внук! Единственная кровиночка!
Сцена была омерзительной и жалкой. Женщина, которая считала себя королевой мира, ползала в ногах у той, кого называла приживалкой.
— Не прикасайтесь ко мне, — я отступила назад. — Встаньте.
— Галя, помоги нам! — она не слушала, слезы текли по ее морщинистому лицу, размазывая дешевую тушь. — Олег умирает! Он пьет, его избивают за долги! Нам нечего есть! Нас выселяют на улицу через неделю! Ты богатая, у тебя все есть! Дай денег, Галя! Ради Ванечки! Отец должен знать сына! Мы будем хорошими, мы будем помогать! Я буду нянькой, я буду полы мыть бесплатно, только не бросай нас!
Меня захлестнула волна ярости. Не за себя — за Ваню.
— Нянькой? — тихо переспросила я, но в моем голосе было столько стали, что она замолчала. — Вы хотите воспитывать моего сына? Чему вы его научите? Лгать? Подделывать документы? Предавать близких? Унижать людей, у которых меньше денег?
Я подошла к столу, достала из сумки кошелек. Вытащила пятитысячную купюру.
— Вот, возьмите. Это за уборку. Я ценю чужой труд, даже если его выполняет человек без совести.
Я бросила купюру на пол перед ней.
— А теперь убирайтесь.
— Галя, нельзя так! — завыла она, хватая деньги дрожащими пальцами. — Мы же родственники! Бог накажет тебя за жестокость!
— Бог уже всех наказал, Елена Павловна. Или наградил. Каждому по делам его. Вы хотели, чтобы я исчезла из вашей жизни? Я исчезла. Вы хотели, чтобы у Олега не было «обузы»? У него ее нет. Наслаждайтесь своей свободой.
Я нажала кнопку интеркома на стене.
— Сергей, зайди на кухню. У нас проблемы с персоналом.
Охранник появился через минуту.
— Выведите эту женщину. И предупредите на КПП, чтобы ее данные внесли в черный список поселка.
Сергей подхватил свекровь под локоть. Она пыталась упираться, кричала что-то про проклятия, про то, что я украла их жизнь, про то, что она бабушка и имеет права. Но охранник был неумолим.
Когда дверь за ней захлопнулась, на кухне снова стало тихо. Я подошла к окну. Я видела, как она бредет по дорожке к воротам — сгорбленная, в своем сером пальто, сжимая в руке мои пять тысяч рублей. Ветер трепал ее седые волосы, выбившиеся из-под шапки.
Мне не было жаль ее. Жалость — это чувство к тем, кто не заслужил страданий. А здесь была лишь голая, страшная справедливость. Она сама выковала свою судьбу, звено за звеном, ложь за ложью.
Зазвонил телефон. Дмитрий, мой юрист.
— Галина Сергеевна, по вашему поручению я навел справки. Ситуация с гражданином Смирновым Олегом критическая. На нем три исполнительных производства, долг более двадцати миллионов. Квартира, где они прописаны (общежитие), уже выставлена на торги.
— Есть возможность выкупить их долг с дисконтом. Это позволит вам контролировать их активы… точнее, то, что от них осталось. Вы хотите вмешаться?
Я посмотрела на Ваню через стеклянную дверь в гостиную. Он строил башню из конструктора, сосредоточенно высунув язык. Он был счастлив. Он был в безопасности. Его мир был чист и светел, и в этом мире не было места грязи, которую принесли бы с собой эти люди.
— Нет, Дмитрий, — твердо сказала я. — Мы не будем вмешиваться. Пусть закончит свою игру сам. Это больше не моя история.
Я положила трубку и выдохнула. Груз, который я несла в душе пять лет, исчез. Я боялась этой встречи, боялась, что старая боль вернется. Но боли не было. Было только понимание, что я победила. Я не сломалась, не озлобилась, не стала такой, как они.
Вечером, укладывая Ваню спать, я поцеловала его в макушку.
— Мам, а та бабушка больше не придет? — спросил он сонно.
— Нет, милый. Она просто перепутала адрес. Она искала дом, которого больше нет.
— А, понятно, — зевнул он и обнял плюшевого медведя. — Спокойной ночи, мамочка.
— Спокойной ночи, родной.
Я вышла на балкон с чашкой чая. Снег падал крупными хлопьями, укрывая землю чистым белым покрывалом. Где-то там, в темноте города, в холодной комнате общежития, два человека пожинали плоды своей гордыни. А здесь, в моем доме, было тепло. И это тепло я создала своими руками.
Я сделала глоток чая и улыбнулась снежинкам. Жизнь продолжалась, и она была прекрасна.
