При слове «ребенок» ее лицо дернулось, словно от зубной боли.
— Мой сын… — она тяжело вздохнула, и в этом вздохе была вся ее боль. — Олег попал в беду. Связался не с теми людьми. Игромания, казино, потом ставки на спорт. Он проиграл всё. Сначала деньги отца, потом наш дом, машины, дачу. Мы продали всё, чтобы отдать долги, но проценты росли быстрее. Сейчас мы снимаем комнату в общежитии на окраине. Коллекторы не дают прохода.
Я слушала, и внутри меня поднималась волна холодного торжества. Карма существует. Женщина, которая так пеклась о сохранении фамильного капитала от «нищей невестки», сама вырастила того, кто пустил этот капитал по ветру. Олег, которого она оберегала от малейших трудностей, оказался неспособен справиться с реальной жизнью без ее указки и папиных денег.
— Печальная история, — произнесла я без тени сочувствия. — Но меня интересует другое. Вы умеете ухаживать за деликатными тканями? Знаете, как мыть мрамор, чтобы не осталось разводов?
— Я научусь! — горячо воскликнула она, вскинув на меня глаза, полные страха потерять эту возможность. — Я очень старательная. Я аккуратная. Мне очень нужны деньги, хозяйка. Я буду делать все, что скажете.
«Хозяйка». Как странно это звучало из уст женщины, которая пять лет назад называла меня «грязью под ногтями».
— Хорошо. Испытательный срок — один день. Оплата в конце дня. Начните с первого этажа. Гостиная, кухня, гостевой санузел. И еще… на террасе окна грязные после дождя.
Я наблюдала за ней. Бывшая светская львица, надев резиновые перчатки, встала на колени и начала тереть плинтусы. Она кряхтела, держалась за поясницу, но терла. Унижение, ставшее рутиной.
В обед я зашла на кухню. Она сидела, устало привалившись к стене, и ела бутерброд, принесенный с собой в пакетике.
— Перерыв, Елена Павловна? — спросила я, наливая себе кофе из кофемашины. Аромат дорогих зерен заполнил кухню. Она жадно втянула носом воздух.
— Да, простите, я быстро…
— Скажите, а внуки у вас есть? — спросила я, повернувшись к ней спиной.
— Нет, — глухо ответила она. — Сын не женат. Был один брак… по молодости, по глупости.
— Выгнали, — в ее голосе прорезались знакомые стальные нотки. — Окрутила его деревенщина, хищница. Залетела специально, чтобы в семью пролезть. Но я ее раскусила. Воровкой оказалась. Украла фамильную драгоценность.
Я медленно повернулась, сжимая чашку так, что побелели пальцы.
— И что, кольцо так и не нашли?
Елена Павловна вдруг криво усмехнулась, и на секунду в ней проступила та самая прежняя фурия.
— Нашла. Через месяц. В шкафу, в кармане своей же шубы. Видимо, сама положила и забыла. Старею…
У меня перехватило дыхание. Она знала. Она знала все это время, что я невиновна! Не просто подставила, а нашла доказательство моей невиновности и скрыла его!
— И вы не попытались вернуть девушку? Не извинились? Там же был ребенок…
— Зачем? — она равнодушно пожала плечами, откусывая бутерброд. — Она нам не подходила. Ни роду, ни племени. Я спасла сына от алиментов и от этой обузы. ДНК-тест подделала, врачу заплатила. Думала, найдет себе достойную, из нашего круга. А он… сломался. Начал пить, играть. Говорил, что тоскует. Слабак.
Она говорила о разрушении моей жизни и жизни своего сына как о неудачной бизнес-сделке. Ни капли раскаяния. Ни тени вины. Только досада, что план не сработал.
В этот момент входная дверь распахнулась.
— Мама! Мама! Мы приехали!
В кухню влетел пятилетний Ваня, румяный с мороза, в ярком комбинезоне. За ним вошел мой водитель, неся рюкзак с тренировки по хоккею.
— Мам, я гол забил! Тренер сказал, у меня удар как у взрослого!
Ваня подбежал ко мне и обнял за ноги.
Елена Павловна выронила бутерброд. Он шлепнулся на пол, маслом вниз, но она даже не заметила. Она смотрела на мальчика. На его смоляные кудри, на разрез глаз, на характерную ямочку на подбородке — точную копию ямочки ее сына Олега в детстве. Генетику не обманешь никакими тестами.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Свекровь медленно поднялась со стула, не сводя глаз с Вани. Ее лицо стало белым, как бумага.
— Ванечка, иди мой руки, обед на столе, — мягко сказала я, подталкивая сына к выходу.
— А кто эта бабушка? — звонко спросил он, с любопытством разглядывая странную женщину.
— Это… клининговая служба, сынок. Иди.
Когда мальчик убежал, напевая, Елена Павловна перевела взгляд на меня. В ее глазах медленно, мучительно проступало узнавание. Она смотрела на мои черты, сопоставляя их с образом той заплаканной девочки в пуховике.
— Га… Галя? — прошептала она пересохшими губами. — Это ты?
— Галина Сергеевна, — поправила я ледяным тоном. — Для вас я — работодатель.
Она пошатнулась и схватилась за край стола.
— Не может быть… Этот дом… Ты же была никем!
