— Мам, ну пойми, у нас молодежь, тебе будет шумно, — сказала она, выставляя сумку с моими вещами за порог. — Это же всего на одну ночь. Ну что ты смотришь на меня, как на врага народа?
Катя даже не смотрела мне в глаза. Она нервно теребила край своего модного свитера оверсайз, переступая с ноги на ногу в меховых тапочках. За её спиной, в глубине моей же трешки, полученной еще моим мужем от завода, уже гремела музыка. Слышался смех, звон бокалов и какой-то тяжелый, ритмичный бас, от которого вибрировали стекла в серванте.
— Катенька, но на улице минус двадцать… — тихо проговорила я, чувствуя, как немеют пальцы. Не от холода, нет. От липкого, всепоглощающего ужаса. — Куда же я поеду на ночь глядя? Последняя электричка через сорок минут, а до станции еще дойти надо. На даче печка не топлена с октября, дом выстыл насквозь.
— Ой, мам, ну не драматизируй, а? — дочь закатила глаза. Тот самый жест, который появился у неё в четырнадцать лет и который я списывала на сложный переходный возраст. Сейчас ей было двадцать пять, но эгоизм, кажется, только окреп. — Ты же сама говорила на прошлой неделе, что у тебя голова болит от города и ты хочешь свежего воздуха. Вот и возможность! Там масляный обогреватель есть, включишь — через час Ташкент будет. А у меня день рождения раз в году! Артем придет, его друзья с работы… Ну не позорь меня, пожалуйста, своим присутствием в халате. Я хочу, чтобы квартира была свободна. Мне нужна свобода, мам!
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Этот сухой металлический звук прозвучал в пустом подъезде как выстрел в упор.
Я осталась стоять на лестничной клетке. В старом пуховике, который давно пора было сменить на что-то более приличное, но все деньги уходили на Катины курсы, фитнес и обновки. Рядом сиротливо притулилась спортивная сумка, в которую дочь впопыхах, комком, покидала мои вещи: пару кофт, теплые гамаши, шерстяные носки и пакет с лекарствами от давления.
Приемная дочь, которую я растила как родную, выгнала меня на дачу в лютый мороз, чтобы освободить квартиру для вечеринки.
В горле встал колючий, горячий ком. Я медленно нажала кнопку лифта, стараясь не разрыдаться прямо здесь, под дверью, чтобы она не услышала. Я не доставлю ей такого удовольствия.
Пока лифт спускался с восьмого этажа, перед глазами пронеслась картина двадцатилетней давности. Детский дом. Длинный коридор, пахнущий хлоркой и вареной капустой. И маленькая, насупленная девочка в углу, сжимающая плюшевого зайца без уха. Врачи и воспитатели говорили мне в один голос: «Галина Сергеевна, вы уверены? Подумайте хорошо. У девочки сложная наследственность, мать лишили прав за тяжелый алкоголизм, отец неизвестен, ребенок с психологической травмой».
Но я тогда никого не слушала. Мой муж, Витя, царствие ему небесное, сначала сомневался, но, увидев мои горящие глаза, поддержал. «Раз ты чувствуешь, Галя, значит, это наша дочь», — сказал он тогда. Мы забрали её. Мы окружили её такой любовью, какой не каждый родной ребенок получает. Мы нанимали логопедов, психологов, возили на море каждый год, отказывая себе во всем.
Когда Вити не стало — инфаркт, мгновенно, на работе, — Кате было двенадцать. Она тогда даже не заплакала на похоронах. Сказала только: «Теперь нам будет меньше денег?». Я тогда списала это на шок. Я работала на двух работах, мыла полы в подъездах по вечерам, лишь бы у Катеньки был новый айфон, как у одноклассниц, модные джинсы, репетиторы по английскому. Я поставила крест на своей личной жизни, хотя мужчины на меня заглядывались. Я посвятила себя ей без остатка.
И вот результат моего самопожертвования. Я стою на морозе, никому не нужная.
Я вышла из подъезда. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, выбивая слезы. Он пробирался под шарф, кусал щеки, забирался под подол пуховика. Но эти слезы тут же замерзали на ресницах колючими льдинками.
Я побрела на станцию. Ноги скользили по наледи. В голове была звонкая пустота. Я механически переставляла ноги, боясь опоздать. Если я не успею на электричку, придется ночевать на вокзале, а там бомжи и полиция. Возвращаться домой и стучать в дверь, умоляя пустить? Нет. У меня еще осталась гордость.
В вагоне электрички было пусто и гулко. Свет мигал, за окном проносилась черная пустота. Напротив меня дремал какой-то работяга в грязной куртке. Я смотрела на свое отражение в темном стекле: уставшая женщина с потухшим взглядом. Неужели это я? Где та веселая Галя, которая любила петь романсы и печь пироги?
— Станция «Лесная», — прохрипел динамик равнодушным женским голосом.
Я вышла на платформу, словно шагнула в открытый космос. Вокруг — ни души. Только огромные сугробы и черное небо, усыпанное злыми, холодными звездами, которым не было до меня никакого дела. До дачного кооператива нужно было идти километра два через лес. Летом эта дорога казалась приятной прогулкой, полной пения птиц и запаха хвои. Сейчас она напоминала декорацию к фильму ужасов.
Фонари горели через один, отбрасывая длинные, кривые тени от сосен. Снег скрипел под сапогами так громко, что казалось, кто-то идет следом, дышит в спину. Страх начал подступать липкой волной к горлу. Мне шестьдесят два года. У меня гипертония и больные суставы. Если я сейчас поскользнусь и упаду здесь, меня найдут только весной, когда сойдет снег.
Телефон в кармане пискнул. Я достала его замерзшими пальцами. Сообщение от Кати:
«Мам, ты доехала? Не забудь включить обогреватель, там пробки иногда выбивает, но ты разберешься, ты у меня умная. И не звони пока, мы начинаем квест. Целую».
«Целую». Это слово выглядело на экране как изощренная издевка. «Умная». Конечно, умная. Только дура могла вырастить такого монстра и отдать ему все права на свою жизнь.
Я добралась до нашего участка уже в полной темноте. Ноги гудели, дыхание сбилось. Калитка примерзла намертво, пришлось навалиться всем телом и толкать её плечом, сбивая лед. Дом встретил меня мертвой тишиной и запахом затхлой сырости. Стены промерзли, и внутри казалось даже холоднее, чем на улице, из-за влажности.
Я нащупала выключатель у входа. Щелк.
Видимо, провода оборвало где-то на линии, такое здесь случалось часто после снегопадов, а чинить в несезон электрики не торопились.
Я в панике достала телефон, чтобы включить фонарик и добраться до щитка, но экран предательски мигнул, показал 1% заряда и погас. Батарейка, старая и слабая, просто умерла на морозе.
