Я стояла перед зеркалом в дамской комнате ресторана «Версаль» и пыталась унять дрожь в руках. Отражение показывало бледную девушку с большими испуганными глазами. Мое свадебное платье, которое еще утром казалось мне верхом элегантности, здесь, среди позолоченной лепнины и хрустальных люстр, выглядело жалкой тряпкой. Синтетический атлас предательски блестел под ярким светом, а простой крой, призванный скрыть худобу, лишь подчеркивал мою неуверенность.
За дверью гремела музыка. Там, в банкетном зале, семья моего мужа, Артема, праздновала… нет, не нашу свадьбу. Они праздновали свое великодушие. Ведь они позволили своему «золотому мальчику» привести в дом «эту».
Я вышла в зал. Артем стоял у барной стойки с друзьями. Он был великолепен в смокинге, сшитом на заказ в Италии. Я любила его. Любила за ту легкую улыбку, которой он одарил меня полгода назад в моей библиотеке, когда искал редкое издание по архитектуре. Тогда он казался другим: внимательным, начитанным, оторванным от мира денег. Но как только я переступила порог особняка Вороновых, сказка начала трещать по швам.
— О, явилась наша Золушка, — раздался громкий шепот.
У стола с закусками стояли сестры Артема — Регина и Алина. Они были похожи на хищных тропических птиц: яркие, громкие и опасные. Регина, старшая, держала бокал с шампанским так, словно это был скипетр власти.
— Ты видела, на чем она приехала к ЗАГСу? — продолжала Алина, не понижая голоса. — На той зеленой «девятке». Я думала, такие машины уже давно сгнили на свалках истории.
— Это машина ее деда, — фыркнула Регина. — Семейная реликвия, так сказать. Единственное, что есть ценного в их роду. Представляешь, она хотела, чтобы эта колымага ехала во главе кортежа! Папа чуть инфаркт не получил. Пришлось срочно вызывать охрану, чтобы отогнали это убожество на задний двор.
Гости вокруг них вежливо хихикали. Я почувствовала, как краска заливает лицо. Та самая «девятка» была гордостью моего дедушки Матвея. Он берег ее, натирал воском, разговаривал с ней. Для меня она пахла детством, поездками на речку и счастливыми моментами, когда мы были вдвоем против целого мира.
Артем подошел ко мне, взял под руку. Его ладонь была влажной.
— Настя, ты где ходишь? Мама хочет сказать тост. Идем, и, пожалуйста, улыбайся. Ты выглядишь так, будто тебя ведут на казнь.
— Они смеются над машиной дедушки, Артем, — тихо сказала я.
— Опять ты начинаешь? Это просто шутки. У моих родных специфическое чувство юмора. Тебе нужно привыкнуть к уровню, Настя. Здесь не деревня, здесь светское общество.
Мы сели за главный стол. Свекровь, Ирина Павловна, женщина с безупречной укладкой и ледяными глазами, поднялась с бокалом. Зал затих.
— Дорогие гости! — ее голос тек, как сладкий яд. — Сегодня непростой день для нашей семьи. Наш сын, наша надежда, выбрал свой путь. Мы, Вороновы, всегда уважали выбор своих детей, каким бы… странным он ни казался.
Она сделала паузу, многозначительно глядя на меня.
— Настя, деточка. Добро пожаловать в семью. Я знаю, тебе будет непросто. У нас другие привычки, другой ритм жизни, другие ценности. Но мы надеемся, что ты будешь стараться. Хотя бы научишься отличать вилку для рыбы от вилки для салата. И, конечно, мы все надеемся, что ты будешь хорошей женой Артему, несмотря на то, что приданого за тобой — ни гроша.
Зал взорвался аплодисментами и смехом. Кто-то выкрикнул: «За бесприданницу!». Свекор, Петр Сергеевич, грузный мужчина с красным лицом, похлопал сына по плечу:
— Ничего, Тёма. Зато, говорят, бедные девушки неприхотливы. Будет знать свое место.
Я сидела, опустив глаза в тарелку с деликатесами, вкус которых не чувствовала. Внутри все сжалось в тугой комок. Мне хотелось вскочить, перевернуть этот стол, закричать им в лица, что я человек, что я работаю, что у меня есть диплом с отличием… Но я молчала. Я боялась потерять Артема. Я думала, что это плата за любовь.
Единственным, кого не было на этом празднике лицемерия, был мой дед. Матвей Ильич отказался ехать наотрез.
— Нечего мне там делать, внучка, — сказал он мне накануне, сидя на крыльце своего покосившегося дома в деревне Сосновка. Он курил свою неизменную трубку, щурясь на заходящее солнце. — Они люди другого сорта. Не плохого, не хорошего, а просто другого. Гнилого изнутри, но в золотой обертке. Я в своем ватнике там буду как пугало.
— Дедушка, но это моя свадьба…
