Готовые салаты из супермаркета. Сосиски сомнительного происхождения. Все это не утоляло голод так, как домашний борщ или запеченная курица с картошкой.
А главное – деньги. Его прекрасная новая зарплата утекала сквозь пальцы.
В пятницу вечером Дмитрий явился домой с букетом. Семнадцать красных роз, целлофан, ленточка – классический набор виноватого мужчины.
Антонина сидела в кресле и листала журнал.
– Это тебе, – он протянул букет с таким видом, словно преподносил драгоценную корону.
Она подняла глаза. Посмотрела на цветы. На мужа. Снова на цветы.
– Спасибо, – сказала ровно, не двигаясь с места. – Поставь в вазу. Она в шкафу, справа.
Дмитрий замялся. Он явно ожидал другой реакции – слез умиления, объятий, обещаний все забыть и простить.
– Тонь, – он переминался с ноги на ногу, – я тут подумал…
– Может, ты вернешься к готовке? Ну, как раньше?
Она не торопилась отвечать.
– Просто… – Дмитрий опустился на диван, все еще держа букет. – Понимаешь, эта вся еда из магазинов – совсем не то. Невкусно. И дорого. У тебя так вкусно получалось всегда.
– Получалось, – согласилась Антонина. – Потому что я тратила на это время и силы. И деньги, кстати.
– Вот! – он оживился. – Давай так: мы делим расходы на продукты пополам. Честно, фифти-фифти. Ты покупаешь половину, я половину. И ты готовишь. Как тебе?
Антонина отставила журнал.
– Подожди. Я правильно понимаю? Я плачу половину за продукты. И я же готовлю. Бесплатно.
– Ну… – он заморгал, словно впервые увидел очевидный изъян в своей логике. – Это же для нас обоих.
– Для нас обоих я работала восемь лет. Все было на мне: стирка, готовка, уборка. А теперь ты хочешь, чтобы я продолжала работать на тебя, но при этом еще и скинулась деньгами?
– Ты как-то неправильно формулируешь…
– Я формулирую так, как есть.
Розы в его руках выглядели все более жалко.
– То есть ты отказываешься? – в его голосе мелькнула обида, искреннее непонимание человека, которому отказали в чем-то совершенно, по его мнению, естественном.
– Да, Дим. Отказываюсь.
– Потому что это не партнерство. Это эксплуатация.
Следующие недели превратились для Дмитрия в затяжной кошмар.
Он жаловался. Постоянно, нудно, с однообразием капающего крана.
– Деньги кончаются, – бубнил он за завтраком, ковыряя пригоревший омлет. – Не понимаю, куда все уходит.
– На еду, наверное, – ответила Антонина, намазывая тост авокадо. Авокадо она тоже стала покупать себе – раньше считала расточительством.
– Это все из-за раздельного бюджета.
– Раздельный бюджет был твоей идеей.
– Но я не думал, что будет так!
Она пожала плечами, допила кофе и упорхнула на работу.
Дмитрий допустил ошибку и поэтому страдал. Питался дошираком и пельменями. Ходил голодный и злой. И продолжал верить, что это жена виновата в его несчастьях.
