Сейчас, после его хваленого повышения, он зарабатывал примерно семьдесят тысяч. Антонина – сто пятнадцать. Плюс квартальные бонусы.
Она выключила воду и вытерла руки.
Раздельный бюджет, значит. Современный подход.
Что ж. Пусть будет раздельный бюджет…
…Следующие несколько дней Антонина провела в странном состоянии. Словно кто-то протер запотевшее стекло, и мир обрел резкость, которой не было раньше.
Она начала считать. Не деньги – время. Часы, проведенные у плиты. Утренние подъемы ради завтраков. Вечерние марафоны с ужинами, которые Дмитрий поглощал, уткнувшись в телефон. Выходные, потраченные на закупки, готовку, уборку.
Восемь лет. Две тысячи девятьсот двадцать дней. Примерно по три часа в день на быт – это почти девять тысяч часов. Год непрерывного труда. Год ее жизни, который она подарила человеку, решившему, что теперь им лучше жить «по-западному».
А что получала она взамен? Дмитрий не готовил. Не убирал. Не стирал. Иногда выносил мусор – и каждый раз это преподносилось как героический подвиг, достойный восхищения и благодарности.
В понедельник Антонина не приготовила ужин. Просто пришла с работы, переоделась и ушла в маленькую уютную кофейню за углом, где подавали божественный тыквенный суп и свежие круассаны.
Дмитрий позвонил в половине девятого.
– Ты где? Я дома, а тут никого.
– Ужинаю в кафе. – Она отпила латте. – Раздельный бюджет, помнишь? Я трачу деньги только на себя.
– Но… а мне что делать?
– То же самое, наверное.
Первую неделю Дмитрий пребывал в эйфории. Антонина наблюдала за ним с отстраненным любопытством исследователя, изучающего поведение лабораторной мыши.
Муж приносил еду из кафе и ресторанов. Заказывал пиццу. Ходил с коллегами на бизнес-ланчи. Гордо демонстрировал ей чеки.
– Сам себе хозяин, – приговаривал он, вытирая жирные пальцы после очередной коробки роллов. – Никто не контролирует, не указывает.
Антонина кивала, молчала и ждала.
Ждать пришлось недолго.
Ко второй неделе холодильник демонстрировал унылый пейзаж: пакет засохшего сыра, банка горчицы с неизвестным сроком годности и сморщившаяся морковь.
Дмитрий обнаружил, что ежедневные заказы еды – это не романтика холостяцкой жизни, а бездонная яма для денег. Роллы, пицца, шаурма – все это стоило в разы больше, чем домашние обеды, которые Антонина когда-то готовила с такой легкостью.
Он попробовал сэкономить. Купил пельмени. Сварил их в грязной кастрюле. Результат оказался несъедобным даже по его невзыскательным стандартам.
