Вторая попытка. Николай теперь приходил за полночь, от него пахло чужими духами, но Антонина не спрашивала. Не хотела знать.
Снова отрицательный результат.
– Может, хватит уже? – Николай сидел напротив нее на кухне, крутил в руках пустую чашку. – Сколько можно?
– Врачи говорят, третья попытка часто успешная.
– Врачи говорят то, за что им платят.
Третий раз она прошла все почти в одиночестве. Николай «задерживался на работе» каждый вечер. Подруги перестали звонить – устали утешать. Мама плакала в трубку и причитала, что «такая молодая, красивая, за что же это».
Когда медсестра в третий раз произнесла «к сожалению», Антонина даже не заплакала. Слезы закончились где-то между вторым курсом лечения и очередным скандалом из-за денег.
Николай стоял посреди гостиной, красный от злости.
– Ты знала. Знала, что бесплодная, и все равно вышла за меня!
– Я не знала! Диагноз поставили через год после свадьбы, ты же сам был на приеме, когда врач…
– Не ври мне! – Он двинулся к ней, и Антонина машинально отступила. – Ты специально подстроила все это! Нашла ду.рака, который на тебе женится, а потом – сюрприз! Детей не будет!
– Хватит! – Он схватил со стола вазу и швырнул в стену. – Я заслуживаю нормальную семью! С детьми! А не это вот все!
Он указал на нее, будто она была чем-то отвратительным, ошибкой природы, браком.
Скандалы стали ежедневными. Николай возвращался злой, молчал весь вечер, а потом взрывался из-за любой мелочи: не там лежит пульт, пересолен суп, слишком громко дышишь.
– Мы разведемся, – объявил он однажды утром.
– Что? Нет! Коля, мы можем усыновить ребенка, я читала…
– Мне не нужен чужой ребенок. Мне нужен свой. И жена, которая способна его родить.
– Дай мне еще один шанс. Пожалуйста. Я люблю тебя.
Он сказал это спокойно, глядя Антонине в глаза. И это было больнее всех предыдущих криков вместе взятых.
– Я собираю вещи, – сообщил он в пятницу вечером.
Антонина сидела на диване, завернувшись в плед, и смотрела, как он кидает рубашки в чемодан. Но молча он не мог собираться.
– Ухожу, потому что ты пустоцвет.
Николай продолжал давить на больное.
– Найду себе нормальную женщину.
Дверь закрылась. Квартира погрузилась в тишину. И только тогда она заплакала – впервые за много месяцев, по-настоящему, выла в голос, пока не охрипла.
