– Жена сказала, что беременна… Но я давно не могу иметь детей.
Андрей смотрел на неё, и слова будто повисли в воздухе. Катя улыбалась – не широко, не театрально, а по-настоящему, с каким-то детским восторгом. Как тогда, когда они только познакомились. Когда она могла рассмеяться, просто увидев, как он сосредоточенно намазывает масло на хлеб. Когда между ними не было тяжёлых пауз, недосказанности, вечного ощущения, что кто-то что-то скрывает.
А он не мог улыбнуться в ответ.
Что-то зазвенело. Возможно, в его голове.
Катя заметила.
– Ты не рад? – спросила она осторожно.
Он открыл было рот, но слова застряли. Ну что он мог сказать? "Прости, но это невозможно?" "Ты уверена, что это моя радость?" "Ты… мне изменила?"
Катя смотрела на него, и он понял: она ждала.
– Это… Это неожиданно, – сказал он наконец.
Катя кивнула.
– Я понимаю. Но разве это не чудо?
Андрей не знал, как реагировать. Он не верил в чудеса. Он верил в факты, а факты говорили одно: у него не может быть детей.
Он помнил тот день, когда врач аккуратно положил перед ним анализы и мягко сказал, что надежды нет. Что болезнь, перенесённая в двадцать два, оставила слишком глубокие последствия. Что даже ЭКО – лотерея, и для него шанс практически нулевой.
Катя тогда взяла его за руку и сказала, что это неважно.
– Мы справимся. Нам хорошо и вдвоём, – шептала она, перебирая пальцами его ладонь.
И они справлялись. Прожили десять лет без детей. Без попыток, без ожиданий, без отчаяния после каждой неудачной попытки, потому что и пытаться не было смысла. Они стали той парой, которая отправляется в спонтанные путешествия, ужинает поздно вечером в новых ресторанах, смеётся над глупыми шоу.
И вдруг вот это.
Катя тем временем говорила что-то о сроках, о том, что она уже записалась к врачу, но Андрей слышал только белый шум. Он старался вникнуть в слова, но не мог – они просто пролетали мимо.
В голове крутилась только одна мысль: Это невозможно.
Что-то здесь не так.
Катя протянула руку и легонько дотронулась до его запястья.
– Андрей, ты точно в порядке?
Он не узнал свой голос, когда ответил:
– Конечно.
Катя на мгновение замерла, будто что-то почувствовала.
– Хорошо. (продолжение в статье)
– Что? – Лена замерла, сжимая в руке кухонное полотенце. Голос мужа, обычно спокойный, дрожал от едва сдерживаемого гнева. Она посмотрела на него, стоящего в дверях кухни, с покрасневшим лицом и сжатыми кулаками.
– Я серьёзно, Лен! – Сергей бросил ключи на стол, и они звякнули, словно подчеркивая его раздражение. – Твой Артём, твой гениальный братец, вчера вечером взял мою машину, пока мы спали. Вернул под утро, весь бампер в царапинах, а теперь говорит, что это не его проблема!
Лена медленно вытерла руки, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутился рой вопросов, но первым вырвался самый очевидный:
– Как это – взял без спроса?
Сергей фыркнул, скидывая куртку на спинку стула. Его тёмные волосы были взъерошены, а под глазами залегли тени – видно, ночь была не из лёгких.
– А вот так! – он развёл руками. – Я утром выхожу, смотрю – машина стоит не там, где я её оставил. Бампер исцарапан, краска ободрана, будто по бордюру шкрябали. Звоню Артёму, а он: «Ой, Серега, ну да, взял покататься, но царапины – это не я, там уже было». Не он! А кто тогда?
Лена почувствовала, как внутри всё сжимается. Её младший брат Артём всегда был немного легкомысленным, но чтобы так? Взять чужую машину без спроса? Это уже перебор.
– Я позвоню ему, – тихо сказала она, потянувшись за телефоном.
– Позвони, – Сергей скрестил руки на груди. – И объясни, что ремонт машины – это не благотворительность. Я не собираюсь платить за его выходки!
Лена кивнула, чувствуя, как горло пересыхает. Она знала, что этот разговор с братом будет непростым. Артём, её младший на пять лет брат, всегда был её слабостью. Весёлый, обаятельный, с лёгкостью заводящий друзей, но вечно попадающий в какие-то истории. В детстве это были разбитые коленки и украденные яблоки из соседского сада. Теперь, похоже, ставки выросли.
Она набрала номер Артёма. Гудки тянулись бесконечно, и с каждым из них её сердце стучало всё громче. Наконец, он ответил, и его голос, как всегда, звучал беззаботно:
– Лен, привет! Как дела?
– Артём, – Лена постаралась говорить спокойно, – ты вчера брал машину Сергея?
В трубке повисла пауза. Лена буквально слышала, как брат лихорадочно подбирает слова.
– Ну… да, – наконец выдавил он. – Серега же не против, правда? Я просто на часок, к другу съездить.
– Не против? – Лена почувствовала, как кровь приливает к щекам. – Артём, ты взял машину ночью, без спроса, и теперь она вся в царапинах!
– Да какие царапины? – голос брата стал чуть выше, как всегда, когда он пытался выкрутиться. – Лен, там пара мелких потёртостей, ерунда. Это, наверное, на парковке кто-то задел.
– Мелкие потёртости? – вмешался Сергей, перегнувшись через стол, чтобы его было слышно. – Артём, там бампер выглядит, будто по нему наждачкой прошлись! И ты мне скажешь, что это не ты?
– Серег, ну не кипятись, – Артём явно пытался разрядить обстановку. – Я же не нарочно. Давай я заеду, посмотрим, что там. Может, и не всё так страшно.
Лена посмотрела на мужа. Его челюсть напряглась, а пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели.
– Артём, – твёрдо сказала она, – приезжай. Сейчас.
– Ладно, ладно, – буркнул брат. – Через час буду.
Когда Лена положила трубку, в кухне повисла тяжёлая тишина. Сергей смотрел в окно, где дождь лениво барабанил по подоконнику. Лена чувствовала, как между ними растёт невидимая стена. Она знала, что Сергей недолюбливал Артёма – слишком уж они были разными. Сергей – ответственный, педантичный, всегда планирующий всё наперёд. Артём – вольный ветер, живущий одним днём. И теперь эта разница, кажется, готова была взорвать их семью.
– Лен, – наконец сказал Сергей, не поворачиваясь, – это твой брат. Ты с ним разбирайся. Но я не хочу, чтобы он ещё раз подходил к моей машине. Или к чему-то ещё в нашем доме.
Лена кивнула, хотя внутри всё кипело. Ей хотелось крикнуть, что это не её вина, что она не просила Артёма лезть в их жизнь. Но вместо этого она только тихо сказала:
Через час Артём стоял в их прихожей, стряхивая капли дождя с кожаной куртки. Его светлые волосы были мокрыми, а улыбка, обычно обезоруживающая, выглядела натянутой. Лена заметила, что он похудел – скулы стали острее, а под глазами залегли тени, которых раньше не было.
– Ну, показывайте своё сокровище, – Артём попытался пошутить, но голос выдал его нервозность.
Сергей молча повёл их во двор. Машина – чёрный кроссовер, гордость Сергея, на который он копил три года – стояла под навесом. Задний бампер был покрыт глубокими царапинами, а краска в нескольких местах ободрана до грунтовки. Лена невольно поморщилась, представив, сколько будет стоить ремонт.
– Вот, – Сергей указал на повреждения. – Это, по-твоему, «пара потёртостей»?
Артём присел на корточки, разглядывая бампер. Его пальцы пробежались по царапинам, и Лена заметила, как он сглотнул.
– Ну… да, некрасиво, – наконец сказал он. – Но, Серег, я правда не знаю, как это получилось. Может, на парковке кто-то зацепил.
– На парковке? – Сергей повысил голос. – Ты взял мою машину без спроса, гонял где-то полночи, а теперь рассказываешь про парковку?
– Я не гонял! – огрызнулся Артём. – Просто съездил к другу, и всё. (продолжение в статье)
– Так, стоп. Где мои двадцать тысяч? – Валентина стояла перед открытым кошельком, будто тот сейчас признается и покается. – Я точно их сюда клала, в субботу. Новенькими. Специально, чтобы на зубного.
Из ванной лениво выполз голос мужа:
– Какие двадцать? Я просто взял десятку. А то карта опять глюканула в магазине, а дрон висел в корзине. Уникальная модель, между прочим, с четырьмя винтами.
– Ты взял деньги на дрон?! – у Валентины пересохло в горле. Она села на край дивана, как будто ноги отказались служить. – Это что, шутка? Или ты окончательно поехал?
Виталий, вечно лохматый, в растянутой футболке, вынырнул из ванной, вытирая руки о её же полотенце.
– Не начинай, Валя. Я же сказал — карта глюканула. А модель была в единственном экземпляре. Это инвестиция! Я потом перепродам, отобью всё вдвойне.
– Ты спятил. Это мои деньги, Виталий. Я копила их на лечение зуба. Я с утра до вечера в офисе, с дурацким арт-директором и вечными правками. А ты… – она махнула рукой и встала. – Ты даже не работаешь.
– Работаю! – обиделся Виталий. – Я сейчас в проекте. На стадии сбора информации.
– Сколько месяцев ты уже "собираешь информацию"? Десять?
– Ну да, а ты что хочешь — абы что начать? Я ищу дело, которое реально стрельнет. Понимаешь?
Она подошла к нему вплотную. Ростом он был выше, но в этот момент она будто возвышалась над ним — взглядом, напряжением, тихой яростью.
– Я понимаю только одно. Ты взял мои деньги. Без разрешения. На игрушку. И это… это не в первый раз, Виталий.
Он хмыкнул и сел на край стола, за который она платила кредит три года.
– О, ну всё, пошла запись старая. "Не в первый раз, не в первый раз…" Ты же любишь всё под одну гребёнку. А ничего, что я тебе ужин вчера делал?
– Пельмени из морозилки, которые я же и купила? Велика доброта, – она вдруг засмеялась, сухо, нервно, как треснувшая пружина. – А, слушай, а вот мне интересно: мама твоя тоже думает, что дрон – это инвестиция?
– Мама тут при чём? – напрягся Виталий.
– О, при всём. Это она тебе, наверное, и посоветовала, да? "Купи, сынок, игрушку, вдруг пригодится в хозяйстве!"
– А кто её трогает? Она у нас сама трогает. Всё трогает — мои продукты в холодильнике, мои полотенца, мою жизнь. А ты… ты всегда стоишь за ней. Даже когда она обвиняла меня, что я тебя "не вдохновляю" на работу. Помнишь?
Он вдруг сорвался с места, подошёл к ней вплотную, почти угрожающе:
– А ты, может, и правда не вдохновляешь. Ты постоянно недовольна. С утра до вечера. Вечно критикуешь, жужжишь над ухом. Даже когда молчишь — чувствуешь, как недовольна. Кто с таким жить-то будет?
У Валентины глаза на миг расширились, потом сузились. Она сделала шаг назад и кивнула.
– Понятно. (продолжение в статье)