– Лиза, ты не понимаешь, – голос Светланы Ивановны, бывшей свекрови, дрожал от плохо скрываемого раздражения. – Я не просто так звоню. Нам надо поговорить. Серьёзно.
Лиза стояла у прилавка пекарни, где работала уже третий месяц. Пахло свежим хлебом, ванилью и чем-то уютным, чего так не хватало в её жизни после развода. За окном – серый ноябрьский город, мокрый асфальт и спешащие прохожие. А в трубке – голос женщины, которая, как Лиза была уверена, разрушила её брак.
– Поговорить? – переспросила Лиза, стараясь держать себя в руках. – О чём? Вы и так всё сказали два года назад. Когда Гена собрал вещи и ушёл.
– Не начинай, – отрезала Светлана Ивановна. – Я не о прошлом. Это… это важно. Приезжай ко мне. Сегодня.
– У меня смена до восьми, – Лиза посмотрела на часы над входом. – И я не уверена, что хочу вас видеть.
– Лиза, – в голосе свекрови появилась непривычная нотка, похожая на мольбу. – Пожалуйста. Это не о нас с тобой. Это о Гене.
Имя бывшего мужа резануло, как нож. Лиза стиснула зубы, чувствуя, как внутри вскипает знакомая смесь гнева и боли.
– Хорошо, – выдавила она наконец. – После работы. Но только полчаса, не больше.
Она сбросила звонок и вернулась к выкладке булочек на витрину. Руки двигались механически, а мысли путались. Зачем? Зачем Светлана Ивановна, которая два года назад ясно дала понять, что Лиза – не пара её сыну, теперь просит о встрече? И почему упоминает Гену?
Пекарня была маленьким островком тепла в промозглом районе. Лиза устроилась сюда вскоре после развода, когда поняла, что сидеть в пустой квартире и перебирать воспоминания – прямой путь к депрессии. Работа не приносила больших денег, но давала покой. Здесь она научилась месить тесто, украшать пироги, улыбаться покупателям, даже когда на душе кошки скребли.
– Лиза, ты чего такая хмурая? – спросила Катя, её напарница, вытирая руки о фартук. – Опять заказ перепутала?
– Нет, – Лиза слабо улыбнулась. – Просто… личное.
Катя, пухленькая девушка с вечно растрёпанным пучком, понимающе кивнула.
– Мужики, да? Или бывшие родственнички?
– Второе, – вздохнула Лиза. – Свекровь бывшая звонила. Хочет встретиться.
– Ого, – Катя присвистнула. – Это что, она после всего ещё смеет тебе звонить?
Лиза пожала плечами. Она не любила рассказывать о прошлом, но Катя, с её открытой душой и умением слушать, стала за эти месяцы почти подругой.
– Она сказала, что дело в Гене, – тихо призналась Лиза. – Но я не понимаю, зачем я ей нужна.
– Может, хочет вас помирить? – предположила Катя, раскатывая тесто для круассанов.
– Помирить? Она сама настояла, чтобы он ушёл. Сказала, что я его недостойна, что он заслуживает лучшего. И Гена… он послушал.
Катя замолчала, сосредоточившись на тесте, но Лиза видела, как её брови нахмурились.
– Знаешь, – наконец сказала Катя, – иногда такие люди возвращаются, когда им что-то нужно. Будь осторожна, Лиз. Не давай ей снова тебя задеть.
– Не дам, – твёрдо ответила Лиза, но в глубине души не была так уверена.
Квартира Светланы Ивановны находилась в старой хрущёвке на окраине города. Лиза, поднявшись на третий этаж, остановилась перед обшарпанной дверью. Пахло сыростью и чем-то кислым, будто кто-то варил борщ. Сердце колотилось – не от волнения, а от злости. Она до сих пор помнила, как два года назад сидела на этой самой кухне, а свекровь, глядя ей в глаза, говорила: «Ты хорошая девочка, Лиза, но Гене нужна другая. Ты не можешь дать ему то, что он заслуживает». Тогда Лиза не нашла слов, чтобы ответить. Просто собрала вещи и ушла. А Гена даже не пытался её остановить.
Она нажала на звонок. Дверь открылась почти сразу. Светлана Ивановна выглядела хуже, чем Лиза помнила: лицо осунулось, под глазами тёмные круги, волосы, всегда аккуратно уложенные, теперь торчали в разные стороны.
– Проходи, – коротко сказала она, отступая в сторону.
Лиза вошла, чувствуя себя чужой. Квартира не изменилась: те же выцветшие обои, тот же скрипучий паркет, тот же запах нафталина. Только на кухонном столе теперь громоздилась стопка бумаг, а рядом лежал калькулятор.
– Чай будешь? – спросила Светлана Ивановна, не глядя на Лизу.
– Нет, спасибо, – ответила Лиза, садясь на краешек стула. – Давайте сразу к делу. Зачем я здесь?
Свекровь вздохнула и села напротив. Её пальцы нервно теребили уголок скатерти.
– Лиза, я знаю, что ты меня не любишь. И, наверное, есть за что. Но у меня… у меня беда.
– Беда? – Лиза прищурилась. – Какая?
– Я… – Светлана Ивановна замялась, словно подбирая слова. – Мне нужны деньги. Серьёзные деньги.
Лиза замерла. Она ожидала чего угодно – обвинений, просьб о прощении, даже попытки свести её с Геной, – но не этого.
– Деньги? – переспросила она. – Вы звоните мне, бывшей невестке, которую вы сами выгнали из семьи, и просите денег?
– Не просто так! – Светлана Ивановна вскинула голову, в её глазах мелькнула знакомая искра упрямства. – Ты обязана, Лиза. Мы с Геной столько для тебя сделали! Я тебя в семью приняла, кормила, заботилась…
– Заботились? – Лиза не выдержала и повысила голос. – Вы сделали всё, чтобы я ушла! Вы каждый день напоминали мне, что я не такая, что я не подхожу, что я – ошибка Гены! И теперь я что-то должна?
Светлана Ивановна сжала губы, но не отвела взгляд.
– Я не о том, – тихо сказала она. – Я попала в беду. И ты… ты единственная, кто может помочь.
– Почему не Гена? – Лиза скрестила руки на груди. – Он ваш сын. Почему вы звоните мне, а не ему?
Свекровь отвела глаза, и Лиза вдруг заметила, как её руки дрожат.
– Гена… он не знает. «И не должен знать», —наконец сказала она. – Это мои проблемы.
Лиза почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Что-то было не так. Светлана Ивановна, всегда гордая и властная, выглядела сейчас как загнанный зверь.
– Расскажите, – коротко сказала Лиза. – Что за проблемы?
Свекровь молчала так долго, что Лиза уже подумала, что ответа не будет. Но потом она заговорила – тихо, сбиваясь, словно каждое слово давалось ей с трудом.
– Я… я вложила деньги. Много денег. В одну компанию. Они обещали хорошую прибыль, всё выглядело надёжно. Но потом… они исчезли. Вместе с моими сбережениями.
Лиза почувствовала, как её брови ползут вверх.
– Мошенники? – уточнила она.
Светлана Ивановна кивнула, не поднимая глаз.
– Я не хотела никому говорить. Особенно Гене. Он… он будет разочарован. Считает меня сильной, умной. А я… я такая дура.
Лиза молчала, переваривая услышанное. Ей хотелось сказать что-то резкое, напомнить, как свекровь разрушила её жизнь, но в то же время в её голосе было что-то, что останавливало. Отчаяние. Настоящее, неподдельное.
– Сколько вы потеряли? – наконец спросила Лиза.
– Почти всё, – прошептала Светлана Ивановна. – Всё, что копила на старость. И ещё… я взяла кредит. Думала, успею вернуть, пока проценты не наросли. Но теперь… теперь мне нечем платить. (продолжение в статье)
— А я знаю! – сказала Инка. – Ты все отдавал мамочке!
— И что? – пришел в себя муж. – Да, отдавал!
В принципе, это уже не было для Инки новостью: найденная ей карта предназначалась, скорее всего, для непосредственного перевода денег свекрови.
— Да я тебя на пазлы разберу! – бушевала свекровь.
— Ваш сын у себя на полке разобраться два года не может! – зло ответила Инка. – Лучше ему помогите!
И это невинное замечание оказалось сногсшибательным аргументом…
Весь сыр бор разгорелся из небольшой искры: в кармане домашних брюк мужа Андрея перед стиркой Инка обнаружила дебетовую карту.
Ну, обнаружила и обнаружила: что такого? Отслеживанием денежных потоков в семье занимался Дрюня.
И карт в семье было несколько: с этой был хороший кэшбэк в аптеке. С этой – в продуктовом. С этой – в киосках союзпечати.
Муж, получающий немного, искренне считал, что хорошо жить можно, если правильно тратить, а лучше, не тратить деньги. Поэтому все происходило под его неусыпным учетом и контролем.
Инка, работающая бухгалтером в крупном учреждении, не протестовала: ей все эти дебеты-крЕдиты и на работе надоели.
Поэтому, нравится тебе – делай: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось.
Но, в силу профессии, девушка обладала хорошей памятью на числа: без этого бухгалтеру нельзя!
Поэтому помнила последние четыре цифры всех имеющихся карт: с какой и куда идти.
Найденная карта была Инне не знакома. К тому же, она была выпущена на маму мужа: Морозову Элеонору Борисовну.
Почему мамина карта – и у них дома? И дата выпуска была недавней: это было информацией к размышлению – думайте, партайгеноссе Штирлиц!
Находка карты совпала с выходом свекрови на пенсию. Может, это было случайностью. А, может, не познанной пока закономерностью – кто знает: нужно будет разъяснить.
Свекровь Инка не любила — но та начала первой.
Мама мужа Элеонора Борисовна всячески демонстрировала перед невесткой свое превосходство: у меня салат лучше – я в него добавляю тертое яблочко!
Свекровь искренне считала, что сделала невестке королевский подарок в лице сыночки-корзиночки: знаете, сколько у него было девчонок?
И упорно называла Инку Инессой, иногда добавляя раздражающую девушку фамилию Арманд:
— Ну, как там твоя Инесса Арманд? Еще не променяла тебя на какого-нибудь Володю Ульянова?
Свекровь преподавала в школе историю. Поэтому была хорошо знакома с проказами нашего дорогого затейника вождя.
«Ведь видит же, что мне неприятно! – зло думала невестка. – Вот ... (продолжение в статье)
— Квартиру твоей бабушки я оформлю на себя, и точка! — свекровь стояла посреди нашей кухни с документами в руках, словно уже всё решено.
Я замерла с чашкой кофе на полпути ко рту. Галина Павловна явилась к нам в семь утра без предупреждения, когда Андрей ещё спал после ночной смены.
— Простите, что? — я медленно поставила чашку на стол.
— Не прикидывайся глупенькой, Лена! — свекровь раздражённо махнула бумагами. — Бабушка Андрея при смерти, завещания нет, значит, наследство получат ближайшие родственники. Я его мать, поэтому квартира достанется мне!
Моё сердце забилось чаще. Бабушка Андрея, Зинаида Петровна, действительно была тяжело больна. Но насколько я знала, она находилась в больнице и врачи давали осторожные, но оптимистичные прогнозы.
— Галина Павловна, бабушка жива! Как вы вообще можете говорить о наследстве?
Свекровь закатила глаза, будто я несу полную чушь.
— Ей девяносто два года, Лена! Надо смотреть правде в глаза и готовиться заранее! — она прошла к столу и села, не дожидаясь приглашения. — Я уже проконсультировалась с нотариусом. Если нет завещания, имущество делится между наследниками первой очереди. Это я и Андрей.
— А почему вы решили, что нет завещания?
— Потому что бабка всю жизнь прожила, не думая о будущем! — фыркнула Галина Павловна. — Она вообще не понимает ценности своей недвижимости! Трёхкомнатная квартира в центре города — это же целое состояние!
Я почувствовала, как во мне поднимается волна возмущения. Зинаида Петровна была удивительной женщиной — доброй, мудрой, всегда готовой помочь. Она приняла меня в семью как родную внучку, в отличие от Галины Павловны, которая с первого дня видела во мне угрозу.
— Так вот! — продолжила свекровь, доставая из сумки ещё какие-то документы. — Я подготовила бумаги об отказе от наследства. Андрею нужно будет их подписать.
— Отказ? — я не верила своим ушам. — Вы хотите, чтобы Андрей отказался от наследства в вашу пользу?
— А что тут такого? — Галина Павловна пожала плечами. — Я его мать! Кто, как не я, имею право на эту квартиру? Вы с Андреем молодые, сами заработаете! А мне уже шестьдесят, пенсия маленькая...
— У вас есть своя квартира!
— Однокомнатная на окраине! — возмутилась свекровь. — А бабкина — трёхкомнатная в центре! Я продам свою, въеду в бабкину, и буду жить достойно!
В этот момент в кухню вошёл заспанный Андрей.
— Мама? Ты чего так рано?
— Андрюша, сынок! — Галина Павловна моментально сменила тон на медовый. — Присядь, нам нужно поговорить о важном!
Андрей сел за стол, потирая глаза.
— Что случилось? С бабушкой всё в порядке?
— Пока да! — ответила свекровь. — Но нужно думать о будущем! Я тут документы подготовила...
Она начала выкладывать перед сыном бумаги, повторяя всё то же самое про наследство и необходимость отказа. Я наблюдала, как лицо Андрея меняется от сонного недоумения к пониманию, а затем к возмущению.
— Мама, ты серьёзно? — он отодвинул бумаги. — Бабушка в больнице, а ты уже квартиру делишь?
— Не дели́шь, а забочусь о семье! — обиделась Галина Павловна. — Думаешь, легко мне об этом говорить? Но кто-то должен взять на себя ответственность!
— Ответственность за что? За присвоение чужого имущества?
— Андрей! — свекровь всплеснула руками. — Как ты можешь так говорить с матерью? Я всю жизнь для тебя... (продолжение в статье)