Ксения почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Три года она терпела. Три года выслушивала упрёки, претензии, поучения. Три года пыталась наладить отношения, быть хорошей невесткой. Но сейчас, когда внутри неё рос ребёнок, когда она больше всего нуждалась в поддержке и понимании, терпение кончилось.
— Знаете что, Зинаида Фёдоровна, — она заговорила тихо, но в её голосе звучала сталь. — Вы правы. Это ваша квартира. Вы за неё заплатили. Но есть одна маленькая деталь, о которой вы постоянно забываете.
Она сделала паузу, глядя прямо в глаза свекрови.
— Последние три года именно я оплачиваю все коммунальные услуги. Я покупаю продукты. Я покупаю бытовую химию. Я заменила всю сантехнику, когда она вышла из строя. Я оплатила ремонт в ванной и на кухне. Я купила всю мебель в спальне и гостиной. Если посчитать, то за три года я вложила в эту квартиру не меньше, чем вы за неё заплатили.
Лицо Зинаиды Фёдоровны начало краснеть. Она не ожидала такого отпора.
— Как ты смеешь считать мои деньги?
— Это не ваши деньги. Это мои деньги. Заработанные мной. Пока ваш сын получает свои тридцать тысяч в месяц, я зарабатываю восемьдесят. И все эти деньги уходят на содержание этой квартиры и нашей семьи.
— Паша! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь, что она говорит? Она попрекает тебя деньгами!
Павел стоял, опустив голову. Он знал, что жена права. Знал, что она действительно тянет на себе всё финансовое бремя семьи. Но признать это перед матерью означало признать собственную несостоятельность.
— Ксюш, ну зачем ты так…
— Затем, Паша, что я устала. Устала от того, что твоя мать считает меня прислугой. Устала от того, что она входит в наш дом без предупреждения. Устала от того, что я должна отчитываться перед ней за каждый свой шаг. — Если тебе что-то не нравится, дверь открыта! — выкрикнула Зинаида Фёдоровна. — Уходи! Но ребёнка оставишь здесь! Это мой внук, и я не позволю тебе его забрать!
Эти слова стали последней каплей. Ксения почувствовала, как внутри неё поднимается волна ярости, такой сильной, что на мгновение в глазах потемнело. Она сделала глубокий вдох, потом ещё один, пытаясь успокоиться. Нельзя нервничать. Нельзя. Ради ребёнка.
— Ребёнок не вещь, которую можно оставить или забрать, — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — И уж точно не ваша собственность.
— Мы посмотрим, что скажет суд! У меня есть деньги на лучших адвокатов! Ты останешься ни с чем!
— Мама, прекрати! — Павел наконец нашёл в себе силы вмешаться. — Что ты говоришь? Какой суд? Это же моя жена, мать моего ребёнка!
— Твоя жена? — Зинаида Фёдоровна повернулась к сыну с таким выражением лица, будто он предал её. — Она манипулирует тобой! Она специально забеременела, чтобы привязать тебя к себе! Я с самого начала говорила, что она тебе не пара!
— Я забеременела специально? — Ксения не выдержала и рассмеялась. Смех получился горьким, почти истерическим. — Мы с Павлом три года пытались завести ребёнка! Три года лечения, анализов, процедур! И вы говорите, что я забеременела специально?
Она повернулась к мужу.
— Павел, скажи ей. Расскажи своей матери, через что мы прошли, чтобы у нас появился этот ребёнок.
Но Павел молчал. Он стоял между двумя женщинами, как между молотом и наковальней, и не знал, что сказать. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Ты даже сейчас не можешь встать на мою сторону, — Ксения покачала головой. — Даже сейчас, когда твоя мать угрожает отобрать у меня ребёнка, ты молчишь.
— Я не это имела в виду… — начала Зинаида Фёдоровна, но Ксения её перебила.
— Нет, вы именно это имели в виду. Вы всегда считали, что я недостойна вашего сына. Что я охотница за его деньгами. Только вот незадача — у него нет денег. Есть только квартира, которую купили вы, и которую вы используете как поводок, чтобы держать нас под контролем.
Она подошла к шкафу в прихожей и достала оттуда папку с документами. Руки слегка дрожали, но голос был твёрдым.
