— Никто не говорит про чужие углы, — попытался вмешаться Дмитрий, но мать его перебила.
— Димочка, ты же помнишь, как я тебя растила? Одна, без мужа! Всю жизнь на тебя положила! А теперь, когда мне нужна помощь, твоя жена выгоняет меня! — Марина Павловна всхлипнула, но глаза её оставались сухими и холодными.
Светлана видела этот спектакль не впервые. Свекровь была мастером манипуляций. Она точно знала, на какие кнопки нажимать, чтобы вызвать у сына чувство вины.
— Мама, Света не выгоняет… — начал Дмитрий, но Светлана его перебила.
— Выгоняю, — сказала она чётко и ясно. — Я требую, чтобы вы покинули нашу квартиру. У вас есть собственное жильё. Если там действительно ремонт — покажите документы. Акты о залитии, договор с ремонтной бригадой. Что-нибудь, что подтвердит ваши слова.
Марина Павловна выпрямилась. На её лице появилось выражение оскорблённого достоинства.
— Ты обвиняешь меня во лжи?
— Я прошу предоставить документы. Это нормальная практика.
— Димочка! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь? Твоя жена называет меня лгуньей!
Дмитрий застыл между двумя женщинами. Светлана видела, как он мечется, не зная, чью сторону принять. И это больнее всего — понимать, что твой муж, человек, который должен быть с тобой заодно, колеблется между тобой и матерью.
— Дима, — сказала Светлана тихо. — Просто ответь мне честно. Ты видел эти документы о ремонте? Ты был в квартире твоей матери за последние три недели?
Дмитрий опустил глаза.
— Нет… Но мама сказала…
— Мама сказала! — Светлана не выдержала. — Тебе тридцать пять лет! Ты взрослый мужчина! И ты до сих пор беспрекословно веришь всему, что говорит твоя мать!
— Не смей так разговаривать с моим сыном! — взвилась Марина Павловна. — Он прекрасный мальчик! Заботливый, внимательный! Это ты его такому научила — перечить матери, сомневаться в родном человеке!
— Я научила его ничего не скрывать от жены! — парировала Светлана. — А вы научили его врать и трусить!
Повисла тяжёлая пауза. Марина Павловна побагровела. Дмитрий вжал голову в плечи. А Светлана почувствовала, что сказала то, что давно рвалось наружу. Годы молчаливого терпения, проглоченных обид, уступок ради мира в семье — всё это вылилось в одну фразу.
— Значит, так, — процедила свекровь сквозь зубы. — Значит, я плохая мать. Я вырастила труса. Что ж, посмотрим, как ты справишься без меня. Димочка, я уезжаю. Но запомни — когда эта карьеристка бросит тебя ради очередной командировки или более выгодной партии, не приходи ко мне плакаться.
Она развернулась и вышла из спальни, громко хлопнув дверью. Через несколько минут из прихожей донёсся шум — Марина Павловна демонстративно собирала вещи, гремела гардеробом, что-то бормотала себе под нос.
Светлана и Дмитрий остались вдвоём. Она смотрела на мужа, ожидая, что он что-то скажет. Извинится. Объяснится. Но Дмитрий молчал, глядя в пол.
— Ты даже не собираешься её останавливать? — спросила Светлана.
— А что я должен делать? — вяло ответил он. — Вы обе взрослые люди. Разбирайтесь сами.
Светлана почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Это было хуже, чем злость. Это было разочарование.
— Мы не «обе», — сказала она тихо. — Я твоя жена. А она твоя мать. И ты должен был определиться, на чьей ты стороне. Но ты выбрал самую удобную позицию — остаться в стороне.
Из прихожей донёсся звук захлопнувшейся входной двери. Марина Павловна ушла. Но радости от этого Светлана не испытывала. В квартире воцарилась гнетущая тишина.
Она вышла в гостиную. Сервант всё ещё стоял на месте их дивана. Портреты свёкра смотрели со стен укоризненно. Чужие вещи, чужой порядок, чужая жизнь в их доме.
— Поможешь мне вернуть всё на место? — спросила она, не оборачиваясь.
Дмитрий вышел следом за ней.
— Свет… Мама же обидится. Может, оставим сервант? Он же не так уж мешает…
Светлана медленно повернулась к нему.
— Нет, Дима. Либо мы живём своей жизнью, либо продолжаем жить по указке твоей матери. Выбирай.
В этот момент раздался звонок в дверь. Настойчивый, требовательный. Светлана и Дмитрий переглянулись. Звонок повторился.
