— Нина, мама звонила, — Борис отложил телефон и посмотрел на жену. — Зовёт в гости.
— Ну что, поедем? — спросила Нина, хотя по интонации мужа уже догадывалась о его колебаниях.
— Да так, без повода. Просто соскучилась, говорит. — Борис пожал плечами. — Мы ведь у неё давно не были, когда в последний раз ездили?
— И то верно... — Нина вздохнула. Ехать абсолютно не хотелось. С свекровью у неё были... ну, не сказать чтобы плохие отношения, но и хорошими их не назовёшь. — Ладно, давай съездим. Только, Борь, ты нас с твоей мамой наедине не оставляй, хорошо?
— Ладно, — мужчина понимающе кивнул.
Нина вздохнула ещё раз. Всё же мать мужа... нельзя не принять приглашение. Но воспоминания о прошлой поездке заставляли её сжиматься внутри. Тогда всё начиналось вроде бы нормально — свекровь стол накрыла, встретила гостей как полагается, а потом... потом началось.
«Что за встреча такая!» — ворчала тогда Галина Романовна. Всем она была недовольна. Всё ей было не так: и ходит невестка не так громко, и готовит невкусно, и сын мало времени ей уделяет, и внуков не даёт. Нина уезжала оттуда, испытывая огромное облегчение. И вот теперь ей снова предстояло через всё это пройти...
Борис хоть мать и любил, но тоже помнил прошлую поездку. Желания повторить весь этот кошмар у него не было, но мать так слёзно просила, что отказать он не смог. Знал, что жена будет недовольна, и морально готовился к холодной войне с матерью. По-другому с ней было нельзя — не скажи ей слово поперёк, тут же слёзы, упрёки сыплются, сознание теряет. Но на жалость и совесть умела давить мастерски.
Не всегда мать была такой. Когда отец жил с ними, она себя сдерживала — ни сына, ни невестку не трогала. Отец умел её на место поставить. А вот когда и он не выдержал и, собрав чемоданы, ушёл, она пустилась во все тяжкие, прицепилась к сыну. Да и Борис потом в другой город переехал — от греха подальше.
Хуже всего было Нине. (продолжение в статье)
– Простите, что? – тихо переспросила Алина, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Она стояла в дверях съёмной однушки на окраине города, сжимая в руках пакет с продуктами. Перед ней возвышалась Тамара Петровна – будущая свекровь, приехавшая «познакомиться поближе» без предупреждения. Высокая, статная, в дорогом пальто цвета мокрого асфальта и с идеально уложенными светлыми волосами, она смотрела на Алину сверху вниз, словно та была не невестой её единственного сына, а случайной гостьей в чужой квартире.
– Я сказала то, что сказала, – Тамара Петровна чуть приподняла подбородок. – Ты нищета. И нечего делать вид, что ослышалась.
Алина моргнула. В голове крутилась только одна мысль: Дима предупреждал, что мама у него строгая, но чтобы настолько...
– Заходите, пожалуйста, – она отступила в сторону, стараясь не показать, как дрожат руки. – Чаю предложить?
– Не стоит, – свекровь окинула взглядом тесную прихожую, где едва помещались вешалка и старый комод. – Я ненадолго. Просто хотела посмотреть, в каких условиях мой сын собирается жениться.
Алина закрыла дверь и повернулась к гостье. Внутри всё кипело, но внешне она старалась держаться спокойно. Пять лет она строила свой бизнес молча, без шумихи, без показухи. Пять лет прятала эмоции за вежливой улыбкой, когда клиенты пытались давить или недооценивать. Сейчас было то же самое.
– Тамара Петровна, – начала она ровно, – я понимаю, что квартира маленькая. Мы с Димой пока здесь живём, потому что мне удобно рядом с работой. Но это не значит...
– Не значит – что? – перебила свекровь. – Что ты сможешь обеспечить моего сына? Дима привык к другому уровню. У нас в семье всегда всё было достойно. Дом, машина, отдых за границей. А ты... ты даже машину себе нормальную не купила. На метро ездишь, как студентка.
Алина сглотнула. Да, она ездила на метро. Потому что в пробках терять время не хотела, а парковка в центре стоила дороже, чем такси. Да, она носила простые вещи – удобные, качественные, но без логотипов. Потому что ей было всё равно, что подумают посторонние. Ей было важно, чтобы сотрудники получали хорошую зарплату, чтобы поставщики не ждали оплаты месяцами, чтобы клиенты возвращались снова и снова.
– Я люблю вашего сына, – сказала она тихо, но твёрдо. – И он любит меня. Этого, по-моему, достаточно.
Тамара Петровна фыркнула.
– Любовь, милая моя, не платит за коммуналку. И не покупает детям хорошие вещи. У Димы будет ребёнок – ты хоть думала об этом? Где вы его растить будете? В этой... – она обвела рукой крошечную комнату, – конуре?
Алина почувствовала, как внутри всё сжимается. Она думала. Конечно, думала. Уже два года думала. Именно поэтому и купила тот дом в Подмосковье – большой, светлый, с огромным участком и видом на лес. Просто никому не говорила. Даже Диме. Хотела сделать сюрприз после свадьбы. Чтобы въехать туда вместе, как в их общий дом, а не как в «её» собственность.
– Мы найдём выход, – ответила она, стараясь не выдать дрожь в голосе.
– Выход? – Тамара Петровна покачала головой. – Девочка моя, я не слепая. Я вижу, как ты одеваешься, где живёшь, на чём ездишь. Ты обычная девочка из простой семьи. А мой сын заслуживает большего.
Алина вдруг вспомнила, как в восемнадцать лет осталась одна – мама умерла, отец ушёл ещё раньше. Как работала ночами, чтобы оплатить учёбу. Как открыла первый маленький интернет-магазин на коленке. Как через три года уже имела штат из десяти человек, а ещё через два – свой склад и офис в центре. Как купила первую квартиру, потом вторую, потом дом... Всё это время она молчала. Потому что не любила хвастаться. Потому что считала, что деньги – это просто инструмент, а не повод для гордости.
– Я всё понимаю, Тамара Петровна, – сказала она спокойно. – Вы беспокоитесь за сына. Это нормально. Но я не позволю оскорблять себя в собственном доме.
Свекровь посмотрела на неё с лёгким удивлением – видимо, не ожидала такого тона.
– Ну и правильно, – неожиданно кивнула она. – Характер хоть есть. Это уже плюс. Но характер хлеб не купит.
Алина едва сдержала улыбку. Если бы Тамара Петровна знала, сколько хлеба – и не только хлеба – можно купить на её счёт...
– Я провожу вас, – сказала она, открывая дверь.
– Не стоит, – свекровь уже вышла на площадку. – Я сама. И передай Диме, что я жду его вечером. Есть серьёзный разговор.
Дверь закрылась. Алина осталась одна в тишине квартиры. (продолжение в статье)
Ромка был обычном средним учеником обычной средней школы в совершенно обычном среднем городе. У него был только один талант: никому не мешается, и ладно. В дневнике — тройки, в спорте — шестые и седьмые места. Среди девчонок Ромка считался малосольным огурцом: и ни туда и ни сюда — короче говоря, на любителя. Никто не пророчил ему успехов, да и сам он особо ни к чему не стремился. Перемены в судьбе мальчишки начались в четырнадцать лет, когда по закону Ромку обязали получить паспорт.
«Ну паспорт и паспорт», — подумала вся семья. И только бабушка, приехавшая ради такого повода из своего очень загородного имения, отнеслась к событию серьёзно.
— Ты уже придумал, как будешь подписываться? — строго спросила за обедом женщина у лениво жующего Ромки.
Тот кивнул и, взяв салфетку, поставил на ней какую-то малопонятную закорючку.
— Это ещё что? — брезгливо отодвинула салфетку бабка. — В твоих жилах течёт дворянская кровь! А с такой подписью тебя даже куры уважать не будут. Я передам тебе нашу фамильную подпись!
— Мам, да какая фамильная подпись? Какие куры? Какая дворянская кровь? — устало произнёс отец Ромки.
— Цыц, плебей! Если бы не аппендицит, который мне выреза́ли, когда ты получал паспорт, всё бы было иначе! Подпись — это всё, что осталось у нашей семьи с царских времен. Нерушимое наследие! Я его научу.
Бабку было не переубедить, да никто особо и не пытался. Потянулись долгие вечера за занятиями.
Ромка до крови стер пальцы, десятки блокнотов сожрали литры чернил, прежде чем бабка удовлетворенно кивнула и, собрав свой чемодан, сказала:
— Вот теперь можешь получать свой документ. — И уехала на первой электричке. (продолжение в статье)