В тот вечер что-то неуловимо изменилось в нашей квартире. Может, это было предчувствие? Алексей сидел в своем любимом кресле, то самое, потертое, с продавленным сиденьем, которое я уже сто раз просила выбросить. Шуршала газета в его руках — единственный звук, нарушавший уютную тишину нашего дома. На столе остывал его любимый чай с чабрецом, а я... я все никак не могла унять дрожь в руках после этого звонка.
— Это был Дима... — голос предательски дрогнул, и я замолчала, собираясь с мыслями.
Алексей медленно опустил газету. В его глазах читалось то, что он не решался произнести вслух: "Опять?" Сколько раз за последние годы мой брат попадал в передряги? Не сосчитать. То с работы уволили, то в долги влез, то с женой поругался...
— Опять в беде? — наконец спросил муж, и в его голосе я уловила едва заметные нотки раздражения.
Я присела на краешек дивана, теребя в руках телефон.
— Он... остался без квартиры. Представляешь? Катя его выгнала, вещи выбросила. Говорит, на улице окажется... — я подняла глаза на мужа. — Может, пусть пока у нас поживет? Недельки две, не больше. Пока не найдет что-нибудь...
Алексей долго молчал. Я знала этот взгляд — он словно видел насквозь и меня, и ситуацию. За двадцать лет совместной жизни я научилась читать все оттенки его молчания. Сейчас он боролся с собой: с одной стороны — желание поддержать меня, с другой — понимание, что все это добром не кончится.
— Пусть приезжает, — наконец произнес он тяжело, — но только ненадолго.
Я бросилась ему на шею, целуя в щеку:
— Спасибо, родной! Ты же знаешь, я бы не просила, если бы...
— Знаю, — перебил он мягко, но твердо. — Знаю.
Через день наша размеренная жизнь превратилась в хаос. Дима появился не один — с ним приехала Настя, его двадцатилетняя дочь. Они стояли на пороге с чемоданами, и что-то в их взглядах заставило меня насторожиться. Но я отогнала эту мысль — в конце концов, это же моя семья!
— Проходите, проходите! — засуетилась я, обнимая брата. — Дима, ты похудел... Настенька, как ты выросла!
Алексей стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Я видела, как дернулась его щека, когда Настя, даже не поздоровавшись толком, направилась вглубь квартиры.
— Ой, а это у вас гостевая? — донесся ее голос из дальней комнаты. — Классно! И телевизор есть... (продолжение в статье)
Выбор Ани привел мать в бешенство.
– Мало того, что твой Костя – не нашего круга, так он еще и разведен! – кричала Элла Борисовна в тот день, когда дочь познакомила ее с будущим мужем, – что ты будешь с ним делать? О чем говорить?
– Мама, Костя очень хороший, добрый, заботливый. Видела бы ты как он любит своего сына.
– Что? У него есть сын? Нет, я знала, что ты ненормальная, но, чтобы до такой степени!
– Мама! Мы любим друг друга! Как ты не понимаешь?!
– А тут и понимать нечего! Через год он тебя бросит! Сбежит к бабенке попроще! Я сто раз тебе говорила: человека можно вытащить из деревни, но деревню из человека – никогда! Он опозорит нашу семью!
– Какую семью, мама? Тебя?
– А хоть бы и меня! Этого мало?
– Все, хватит! – Аня больше не могла этого слышать, – я окончательно решила: выйду замуж! Говори, что хочешь.
– Ну-ну, – покачала головой Элла Борисовна, – посмотрим, что из этого выйдет. На своем хребте убедишься: кто родителей не слушает – век блудит…
***
Аня вышла замуж за Константина. Молодые супруги сняли квартиру, поскольку жить с матерью Костя категорически отказался:
– Прости, Аня, но твоя мама откровенно меня ненавидит. Зачем нам лишние проблемы? Будет лучше, если она будет видеть меня пореже. А ты, если захочешь, всегда можешь маму навестить.
– Я и не настаиваю, – вздохнула Аня, – просто жаль платить такие деньжища, когда у мамы огромная квартира. (продолжение в статье)
Олга Викторовна стояла перед зеркалом, критически оглядывая своё отражение. Платье от Валентино, купленное в столичном бутике, сидело идеально, подчёркивая стройную фигуру, которой она так гордилась в свои 60 лет. Юбилей — событие важное, знаковое. Всё должно быть безупречно.
Ресторан «Венеция», лучшие флористы города, кейтеринг, музыкальная программа и, конечно же, гости — сливки общества. Так любила выражаться Олга.
Вдруг её взгляд смягчился, и на губах появилась едва заметная ироничная улыбка. Сергей... Её сын. Десять лет она его не видела.
Десять лет назад он, как беглец, сбежал из города с Анной — бежал от заботы Олги, от перспектив, которые она для него видела. Променял столичную жизнь на какую-то глушь с агритуризмом. Смешно она помнила, как была против этого брака. Анна — простая деревенская девушка, без образования, без манер. Что она могла дать Сергею? Только проблемы. А Сергей... К её глубокому сожалению, не оправдал её надежд. Не выдержал, не добился престижной должности, постоянно жаловался на несправедливость, зависть коллег. Размазня — вот как она его называла, может быть, слишком резко. Но ведь правду нужно говорить в лицо.
И вот, через десять лет, она решила их пригласить. Не потому что вдруг проснулась материнская любовь, конечно. Скорее из любопытства. Хотела посмотреть, во что они превратились. В каких лохмотьях они приедут, на каком развалюхе. И, конечно же, показать всем, кто есть кто. Доказать свою правоту.
Олга подошла к окну, откуда открывался вид на город суеты, движения, жизни. А там, в деревне, у них... молчание. Покой. Коровы, куры. Смертная тоска.
Вдруг в комнату вошла её сестра Ирина.
— Ну что, готова сиять, наша звезда? — весело спросила она.
Олга повернулась и посмотрела на сестру с одобрением. Ирина, как всегда, выглядела элегантно, но без излишеств.
— Практически готова, — ответила Олга Викторовна, вновь обращаясь к зеркалу. — Только размышляю о моих долгожданных гостях.
— Это о Сергее и Ане? — спросила Ирина, садясь на край кровати.
— Конечно, — вздохнула Олга. — Представляю, в каких резиновых сапогах появится моя деревенская Золушка.
Ирина рассмеялась.
— О, не могу представить эту картину! И Сергей, наверное, совсем одичал в своей деревне.
— Не удивлюсь, — пожала плечами Олга. — Он всегда был бесхарактерным. А что до Анны... я даже не знаю, что он в ней нашёл.
— Любовь, — философски заметила Ирина.
— Какая там любовь, — возразила Олга Викторовна. — Скорее безнадёжность. Главное, чтобы они не испортили мне праздник. Я столько в него вложила.
— Не волнуйся, — успокаивала её Ирина. — Посмеёшься и забудешь. Зато будет что вспомнить.
— Вот именно, — подтвердила Олга Викторовна. — Дайте им понять своё место. Иначе они совсем возомнят о себе.
Она подошла к туалетному столику и взяла флакон духов «Chanel № 5» — неизменный аромат, сопровождавший её всю жизнь. Запах успеха, превосходства, власти.
Позже, когда они сидели в машине, направляясь в ресторан, Олга продолжала мысленно возвращаться к предстоящей встречи с сыном и его женой. Она представляла их смущённые лица, неловкие движения, дешёвую одежду. И от этой мысли ей становилось немного легче, как будто она уже победила.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Ирина, прерывая её мысли. — Может, не стоило их приглашать?
Олга посмотрела на сестру с удивлением.
— Тебе их жаль?
— Нет, просто... я думаю, это как-то некрасиво. Выставлять людей на посмешище.
— Глупости, — отмахнулась Олга. — Я просто хочу посмотреть, что с ними произошло. К тому же, это мой юбилей. Я имею право приглашать кого угодно.
Ирина вздохнула, но больше ничего не сказала. Она знала, что с Олгой спорить бесполезно.
В зале ресторана царила атмосфера ожидания, приправленная изрядной долей сплетен. Гости Олги, как воробьи, столпились кучей, шептались и смотрели на входную дверь.
Тяжёлые бархатные занавески, обычно скрывавшие суету улиц, сегодня казались символом их собственного закулисного представления.
— Помнишь их свадьбу? — пробормотала полная дама в фуксиевом платье, прикрывая рот кружевным платочком. (продолжение в статье)