Тишину нашего субботнего утра разорвал настойчивый, злой звонок в дверь. Я поморщилась, откладывая книгу. Мы не ждали гостей.
— Кому бы это? — пробормотал Сергей, доедая свой бутерброд.
Он выглядел таким расслабленным, домашним в своих старых растянутых штанах. Таким родным. Таким моим. Это ощущение было самым ценным в нашей квартире, которую я получила от мамы и которую мы обустраивали вместе.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось часто-часто, предупреждая об опасности. На площадке стояли они. Все трое.
— Кто там? — из кухни спросил Сергей.
Я не ответила, медленно поворачивая ключ. Дверь открылась, и в проеме, как на параде, выстроились моя свекровь Людмила Петровна, ее муж Олег Иванович и их старший сын, брат Сергея, Витя. Они стояли с чемоданами. С большими, дорожными чемоданами.
— Ну, что стоите? — пронеслось над ухом властный голос свекрови. — Хозяев дома не пускаешь? Проходим, проходим.
И они, не дожидаясь приглашения, буквально вкатили свои чемоданы в прихожую, сметая меня с пути.
Сергей появился на пороге кухни с изумленным лицом.
— Мама? Папа? Витя? Что случилось?
— Что случилось, что случилось, — передразнила его свекровь, снимая пальто и с ходу вешая его в мой шкаф, на самое видное место. — Соскучились мы по тебе, сынок. Решили навестить. Пожить немного. А то в этой вашей съемной квартире тесно вам было, а тут раздолье!
Она окинула взглядом прихожую и гостиную, и ее взгляд был оценивающим, хозяйским. У меня похолодело внутри. Съемной? Мы никогда не снимали. Это моя квартира.
Витя, не здороваясь, уже прошел в гостиную, бросил свою куртку на спинку нового дивана и устроился в кресле, включив телевизор без разрешения.
— Так, братан, — бросил он Сергею, — пульт где? Спорт канал найди.
Олег Иванович молча пожал мне руку, виновато улыбнулся и принялся развязывать шнурки на своих ботинках.
Я стояла в центре прихожей, как истукан, глядя, как моё личное пространство, моя крепость, мой дом захватывается в мгновение ока без объявления войны. Воздух стал густым и тяжелым, пахнуть чужим парфюмом и чем-то еще — бесцеремонностью и наглостью.
Сергей подошел ко мне, обнял за плечи, пытаясь улыбнуться.
— Марина, ну что ты… Это же родные. Погостят немного и уедут. Обрадуйся.
Но я видела в его глазах не радость, а тупую растерянность и привычный страх перед матерью. Он уже проиграл этот бой, даже не вступив в него. А я только что поняла, что он для меня только начался.
Три дня. Семьдесят два часа моего личного ада. Наша квартира превратилась в проходной двор. Повсюду витали запахи чужих духов, мужского пота и еды, которую готовила свекровь, бесцеремонно переставив все на моей кухне по своему усмотрению.
Витя окончательно обосновался в гостевой комнате. Оттуда доносился громкий смех из-под наушников, а по утрам на полу в коридоре валялись пустые банки из-под энергетиков. Он уже вовсю говорил «мой телевизор» и «мой диван».
Сергей старался как мог быть невидимкой. Он уходил на работу раньше обычного и возвращался поздно, делая вид, что не замечает моего умоляющего взгляда. По ночам он шептал: —Потерпи, солнышко. Они скоро уедут. Не могу же я их выгнать.
Но я видела — они и не думали уезжать. Их уверенность росла с каждым часом.
Вечером четвертого дня я набралась смелости. Надо было поговорить. Я приготовила чай, поставила на стол печенье — ритуал, который должен был создать видимость цивилизованного разговора.
— Людмила Петровна, Олег Иванович, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давайте обсудим ваши планы. Вы ведь не планируете задерживаться надолго? Я могу помочь посмотреть билеты на обратный путь.
Свекровь медленно отпила чаю, поставила чашку с грохотом на блюдце и посмотрела на меня поверх очков. Ее взгляд был холодным и насмешливым.
— Какие билеты, Мариночка? Мы вот тут с Витей как раз обсуждали более важные вещи.
Мое сердце упало. —О чем?
— О будущем. Витьке негде жить, ты сама знаешь. А тут у вас просто роскошные условия. Большая квартира, два санузла. Мы с отцом стареем, за нами уход нужен. Так что мы все посовещались и решили…
Она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом.
— Решили, что Витя тут и останется. Он прописывается, обживается. А мы будем приезжать. Вы, молодежь, как-нибудь утрясетесь. В конце концов, в гостиной можно диван разложить.
В горле пересохло. Комната поплыла перед глазами. Я посмотрела на Сергея. Он сидел, сгорбившись, уставившись в свою чашку, и крошил печенье в тарелке.
— Что? — выдавила я. — Что значит, «останется»? И «утрясетесь»?
Мой голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Витя, услышав это, снисходительно усмехнулся, не отрываясь от телефона.
— Что значит, пусть поживет? — уже громче, с нарастающим ужасом и гневом спросила я. — Кто так решил?
Людмила Петровна наклонилась ко мне через стол. Ее улыбка исчезла, сменившись каменной маской.
— Семья так решила. — Она произнесла это с ударением на слове «семья», четко давая понять, кто здесь свой, а кто — нет. — Мы, Романовы, всегда держались друг за друга. А ты теперь часть семьи. Или твоего слова тут никто не спрашивает?
— Мама, — слабо попытался вставить Сергей.
— Молчи, Сережа! — отрезала она, даже не глядя на него. — Речь не о тебе. Речь о том, готова ли твоя жена стать настоящей частью нашей семьи и помочь в трудную минуту. Или она эгоистка, которая думает только о своем удобстве?
— Это не вопрос удобства! — вскричала я, вскакивая со стула. — Это моя квартира! Моя собственность! Я одна принимаю решения о том, кто здесь будет жить!
В комнате повисла тягостная пауза. Даже Витя оторвался от телефона. Олег Иванович смотрел в окно, делая вид, что его здесь нет.
Людмила Петровна медленно поднялась. Ее глаза сузились до щелочек.
— Твоя? — она фыркнула. — А брак у вас что, не общий? А мой сын тут не живет? Значит, и его право тут решать. И мы, как его родители, имеем полное право позаботиться о благополучии всей семьи. Так что не устраивай истерик. Решение принято.
Она повернулась к Вите. —Вить, неси свои вещи в комнату, разбирайся как следует. Завтра поедем разбираться с пропиской.
Я стояла, прислонившись к стене, и не могла вымолвить ни слова. Я смотрела на спину мужа. Он не посмотрел на меня. Он просто сидел и крошил, крошил это печенье, смотря в одну точку. (продолжение в статье)
— Жанна, ты меня слышишь вообще? — Семен стоял в дверях спальни с виноватым лицом. — Мама звонила. Говорит, завтра к ней приехать надо.
Жанна подняла глаза от телефона. Суббота, восемь вечера, она только-только сняла туфли после рабочей недели и мечтала об одном — завалиться на диван с сериалом.
— Ну, тётя Зоя скоро день рождения отмечает. Надо обсудить.
— Сема, мы же месяц назад Тоне банкет устраивали! — Жанна почувствовала, как внутри всё сжалось от раздражения. — Сорок пять тысяч отдала. Твоя мама обещала, что это последний раз.
— Это другое дело. Тётя Зоя юбилей отмечает, шестьдесят лет. Ну нельзя же так, Жань.
— А почему нельзя дома отметить? Как все нормальные люди?
Семен поморщился и отвернулся к окну.
— Твоя мама всегда обижается, когда ей что-то не по душе.
Жанна встала и прошла на кухню. Хотелось чего-нибудь съесть, но холодильник встретил её унылым набором продуктов — надо было в магазин идти, но сил не было совсем.
— Я просто приеду, послушаю и всё, — Семен появился на пороге кухни. — Ты можешь даже не ехать.
— Нет уж, поеду. Раз речь о деньгах, должна знать, что там придумали.
На следующий день они ехали к Ольге Антоновне молча. Жанна смотрела в окно на серые панельные дома, мелькающие за стеклом, и вспоминала, как восемь лет назад радовалась, что выходит замуж. Семен тогда казался таким надёжным, спокойным. Она не знала, что в придачу к мужу получит целую армию родственников с вечно открытым ртом.
Ольга Антоновна встретила их на пороге с натянутой улыбкой.
— А я уж думала, вы не приедете. Заходите, заходите. Все уже собрались.
В тесной двухкомнатной квартире действительно было полно народа. За столом сидела Зоя Антоновна в ярко-синем платье, её муж Виктор что-то листал в телефоне, Тоня красила ногти прямо за столом, а золовка Дина пыталась угомонить своего восьмилетнего Кирилла, который носился по комнате с игрушечным пистолетом.
— Ой, Жанночка приехала! — Зоя поднялась из-за стола и расплылась в улыбке. — Как я рада тебя видеть! Садись, садись к нам.
Жанна кивнула и села на край дивана. Семен пристроился рядом.
— Значит, так, — Зоя вернулась на своё место и положила руки на стол. — Мне скоро шестьдесят. Это же круглая дата, понимаете? Всю жизнь работала, никогда себе ничего не позволяла. Хочу отметить красиво.
— Это правильно, тётя Зоя, — Семен улыбнулся. — Надо отмечать.
— Вот и я о том же. Смотрела ресторан, где Тоня праздновала. Там так мило всё, официанты вежливые, музыка хорошая. Думаю, там и своё отметить.
Жанна сразу поняла, к чему ведёт разговор. Она взглянула на Ольгу Антоновну — та сидела с невинным лицом, но глаза выдавали напряжение.
— Человек на двадцать посчитала, — продолжала Зоя. — Выходит восемьдесят тысяч. Ну, это если с алкоголем и музыкой.
Наступила тишина. Даже Кирилл перестал бегать и застыл посреди комнаты с пистолетом в руке.
— Восемьдесят? — переспросила Дина и присвистнула. — Это же больше, чем я за два месяца зарабатываю.
— Дин, не преувеличивай, — одёрнула её Ольга Антоновна. — Сестра заслужила хороший праздник.
— Я не спорю, мам. Просто сумма приличная.
Зоя повернулась к Жанне.
— Жанночка, милая. Ты же понимаешь, у нас с Витей таких денег нет. Да и Оля работает простым кассиром, откуда у неё? А у тебя, я слышала, и квартиру вторую купили, и машина новая. Помогла бы родне, а? Один раз ведь.
Жанна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Вот оно. Даже не спросили — сразу решили за неё.
— Зоя Антоновна, я...
— Жанночка, не спеши отказывать, — влезла Ольга Антоновна. — Сестра моя действительно много работала. И потом, ты же видишь — человек мечтает о красивом празднике. Разве можно отказать?
— Мама, погоди, — Семен попытался вмешаться. — Давай Жанна сначала подумает...
— А что тут думать? — Тоня оторвалась от ногтей. — У них денег полно. Нам месяц назад такой праздник устроили! Я подругам фотки показывала, все завидовали.
— Тонь, это немного другое, — осторожно сказала Дина.
— Да ничего не другое! Просто Жанна жадная, вот и всё!
— Тоня! — одёрнул дочь Виктор, впервые подняв глаза от телефона.
— Я подумаю. Но сразу говорю — восемьдесят тысяч это очень много. (продолжение в статье)
– Корпоратив?! Ты правда пойдешь?! 29 декабря?!
В голосе жены было столько возмущения, что Василий не сдержался:
– Пойду! Можешь злиться сколько угодно!
– Злиться? Много чести! Только знай – если пойдешь – домой не возвращайся!
– Прекрасно! – Василий вышел из дома, громко хлопнув дверью.
Анна медленно прошла в комнату, без сил опустилась в кресло и горько расплакалась.
Вот уже двадцать пять лет она жила с Василием. Вместе они подняли двоих сыновей. Всякое бывало в жизни: ссорились, мирились.
Одно оставалось неизменным: Вася никогда не дарил Анне цветов, подарков, не поздравлял с праздниками. Даже про день свадьбы ни разу не вспомнил!
А она ждала. Все эти годы. Ждала от мужа хотя бы один тюльпан на 8 Марта, какую-нибудь безделушку на день рождения и, конечно, пару ласковых слов в очередную годовщину свадьбы.
Но…из года в год ничего не менялось. Василий упорно не замечал, что своим равнодушием обижает жену. А то, что отношения в семье давали трещину после каждого праздника, мужчина никак не связывал со своим поведением. Считал все это очередными капризами жены.
Вот и в этот раз, дав согласие прийти на новогодний корпоратив, Василий просто не вспомнил, что именно 29 декабря двадцать пять лет назад они с Аней поженились.
Он не вспомнил, а вот Аня помнила очень хорошо. Шутка ли – серебряная свадьба! Женщина надеялась, что уж в этом году муж хотя бы обмолвиться о юбилее. И тогда она простит ему все годы забвения…
А он на корпоратив собрался… Никогда не ходил, а тут, в ТАКОЙ день приспичило.
«Если пойдет – не прощу, – решила для себя Анна, – подам на развод. (продолжение в статье)