— Ну хоромы, и правда хоромы! — восторженно обводили взглядом дом мать с теткой. — Вот тут правда люстру бы поменять. А тут шторы другие повесить. А эту тумбу перекрасить. Ой.. а чего обувница облезлая?
— Так задумано, — отвечала Вероника...
***
...Вероника рухнула на диванчик в комнате и довольно оглядела проделанную работу. Почти неделю по вечерам она переклеивала обои, прибивала плинтус, красила потолок, стелила ламинат. Словом, занималась ремонтом. И вот, наконец-то, он закончен. Но не только в комнате, но и во всем доме. Почти год ушел, чтобы планомерно привести купленное жилище в порядок.
Вероника сидела на замотанном в пленку диване посреди обрезком обоев, мусора и инструментов в грязной старой футболке, спортивных штанах, резиновых тапках с каким-то невообразимым гнездом на голове, но была совершенно счастлива и горда собой. Ведь исполнилась ее мечта, к которой девушка планомерно и упорно шла с того момента, как ей стукнуло восемнадцать. И теперь, в свои тридцать два, Вероника стала обладательницей пусть не нового, но просторного и крепкого дома с небольшим участком.
Звонок в коридоре запел птичьей трелью, возвещая о приходе гостей.
— Интересно, кто это может быть? — удивилась хозяйка, выглянув в окно. — Я никого не жду...
За калиткой, упрямо держа палец на кнопке звонка, стояли мама и тетка. Вероника поморщилась. Визит родственничков, да еще и такой спонтанный. Явно не соль пришли просить...
Делать было нечего. Суббота. Они явно пронюхали, что у племянницы и дочери выходной. Да и увидели, как она выглянула. Нужно идти и открывать калитку.
Вероника закрыла дверь в комнату, наскоро скинула замызганные из-за ремонта вещи, надела чистые шорты, топ, взяла ключи с крючка у двери и поспешила во двор. ...Вероника росла в семье, где помимо нее было еще трое детей. Два младших родных брата-близнеца и двоюродная сестра старше на полгода. И все бы ничего, но ютился это детский сад в старой квартире в две комнаты. В одной Вероника жила с братьями и мамой. А другую занимали тетка с мужем и дочкой. (продолжение в статье)
Андрей замер в дверях гостиной, уставившись на Ольгу так, будто она только что объявила о конце света. В руках у него была кружка с остывшим кофе, которую он машинально поставил на полку у входа, не отрывая взгляда от жены. Чемодан в её руке выглядел нелепо – старый, потрёпанный, с облупившейся этикеткой от их последней поездки на море, – но в этот момент он казался символом чего-то необратимого. Ольга, обычно такая спокойная и собранная женщина с мягкими каштановыми локонами, собранными в хвост, и глазами цвета осенних листьев, сейчас стояла прямо, с высоко поднятой головой, и в её позе сквозила решимость, которую Андрей видел нечасто.
– Оля, подожди, – выдохнул он, делая шаг вперёд, но она инстинктивно отступила, прижимая чемодан к бедру, словно щит. – Это же шутка, да? Ты не серьёзно? Мама просто... она просто хочет побыть с нами. У неё там, в деревне, одиноко, ты же знаешь. После смерти папы она совсем одна осталась.
Ольга не ответила сразу. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталость – не злость, не обиду, а именно усталость, накопившуюся за годы их совместной жизни. Они были женаты уже семь лет, и Андрей всегда гордился тем, как они справлялись с бытом: она – учительница в местной школе, он – инженер на заводе, их маленькая квартира в спальном районе Москвы, где каждый вечер они делили ужин за крохотным кухонным столом, обсуждая день. Но в последнее время эти вечера стали короче, а разговоры – тише. И вот теперь это.
– Шутка? – наконец произнесла она, и голос её был ровным, почти без интонаций, что пугало Андрея ещё больше. – Андрей, ты пригласил свою мать на месяц. Целый месяц. Без единого слова со мной. Я узнала об этом от неё самой – она позвонила вчера и сказала: "Олюша, я уже билет купила, приеду в понедельник, готовьтесь". Ты представляешь, как я себя почувствовала? Как будто я здесь – гостья в собственном доме.
Андрей открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Он вспомнил тот вечер неделю назад: сидел за компьютером, переписывался с мамой, которая жаловалась на одиночество, на холод в старом доме под Рязанью, на то, как соседи разъехались, а она одна с огородом и воспоминаниями. "Сынок, – написала она тогда, – можно я к вам на недельку? Хочу внуков увидеть, Олю обнять". И он, не раздумывая, ответил: "Конечно, мам, приезжай. Оля будет рада". А потом, увлечённый работой, забыл рассказать. Или не захотел – боялся, что жена начнёт спорить, как в прошлый раз, когда мама приезжала на две недели и чуть не перевернула их кухню вверх дном своими "советами".
– Я думал, ты не против, – пробормотал он наконец, потирая шею. – Ты же всегда говорила, что семья – это важно. И мама... она не навязчивая. Она поможет по дому, с детьми...
Упоминание о детях заставило Ольгу вздрогнуть. Их сыну Кирюше было пять, а дочке Маше – три. Дети, которых она растила с любовью, но с той изматывающей усталостью, что приходит от бесконечных "мам, поешь", "мам, поиграй", "мам, почитай". Андрей помогал, конечно, – менял подгузники, читал сказки перед сном, – но его график на заводе был таким, что вечера часто превращались в её сольные концерты. А теперь ещё и мама на месяц. Ольга представила, как её свекровь, добродушная, но упрямая женщина с вечно поджатыми губами и коллекцией советов из "старых времён", будет переставлять посуду, учить её готовить борщ "по-настоящему" и вздыхать над "современными детьми, которые ничего не умеют".
– Поможет? – Ольга усмехнулась, но в усмешке не было тепла. – Андрей, в прошлый раз она "помогла" так, что я неделю потом переставляла всё обратно. И это не о ней. Это о нас. О том, что ты решаешь за двоих. Я не против твоей мамы – она милая, когда не пытается быть мамой всем. Но месяц? Без моего согласия? Я чувствую себя... невидимой. Как будто мои желания – это так, фоном.
Андрей шагнул ближе, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча, но Ольга мягко, но твёрдо отвела его ладонь.
– Останься, пожалуйста, – сказал он тихо, и в голосе его скользнула нотка отчаяния. – Давай поговорим. Я позвоню маме, скажу, чтобы приехала на две недели. Или на неделю. Что угодно. Только не уезжай.
Она посмотрела на него долгим взглядом, и в этот момент Андрей увидел в её глазах не только усталость, но и решимость – ту самую, что когда-то покорила его, когда они познакомились на студенческой вечеринке: Ольга, с книгой в руках, спорящая с ним о какой-то ерунде из литературы, и её глаза, горящие, как искры. Сейчас искры потухли, и это пугало его сильнее всего.
– Нет, Андрей, – ответила она наконец. – Я не уеду надолго. Неделя у моей мамы – и я вернусь. А ты... ты побудешь с мамой. Посмотришь, каково это – вести дом одной рукой, с детьми, с её "помощью". Может, тогда поймёшь, почему я так реагирую. И давай договоримся: когда я вернусь, мы поговорим. По-настоящему. О балансе. О том, как твоя семья и моя будут в нашей жизни.
С этими словами она повернулась, открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Дверь тихо щёлкнула, оставив Андрея в тишине прихожей. Он стоял, глядя на пустое место, где только что был чемодан, и чувствовал, как внутри всё холодеет. "Это же глупость, – подумал он. – Она вернётся завтра, извинится, и мы посмеёмся". Но в глубине души он знал: это не глупость. Это трещина. И если не починить её сейчас, она разрастётся.
Прошёл день, и Андрей проснулся от звука будильника с ощущением, будто проспал целую жизнь. Квартира, обычно полная утреннего шума – смеха детей, шагов Ольги на кухне, аромата кофе, – сегодня казалась пустой, несмотря на то что Кирюша и Маша уже бегали по коридору, требуя завтрака. Он встал, накинул халат и вышел в кухню, где дети, ещё сонные, но полные энергии, уже разложили на столе свои игрушки. (продолжение в статье)
— Поругалась вчера с матерью. Это надо такое заявить! — возмущалась Ульяна.
— Что? Всё так серьёзно? — спросила подруга.
— Более чем. Мать считает, что права. Но я отплачу ей той же монетой. Может быть тогда она поймёт свою ошибку…
— Отплатить? Матери? Нехорошо как-то… — засомневалась подруга.
— А ты послушай сначала, как всё было. И потом скажешь, хорошо это или нет, — заявила Ульяна. Она была очень зла и расстроена. Скорее даже разочарована. Разве так поступают?!
Мама Ульяны Лариса Михайловна очень любила собак. Ещё когда Ульяна была маленькая, у них дома жил беспородный пёс Байкал. Чудесная умная собака, прожившая много лет и не доставлявшая никаких хлопот, лишь одну только радость.
После того, как его не стало Лариса Михайловна, примерно через полгода завела другую собаку. Она поездила по собачьим приютам, выбрала очень похожего на Байкала щенка и назвала его Лаки. Интеллигентности Байкала ему явно не хватало. Щенок был озорной, непослушный и плохо поддавался дрессировке. Лариса Михайловна несмотря ни на что, его очень полюбила и не теряла надежды воспитать.
Через некоторое время Ульяна вышла замуж за мужчину по имени Артём и съехала от матери. Следом за этим событием, за короткое время в доме Ларисы Михайловны появилось ещё три четвероногих друга. Все они попали к ней разными путями.
Самого крупного представителя стаи Лариса Михайловна взяла из приюта. Правда на тот момент, когда она его брала, он был отнюдь не крупный, средний такой пёс непонятной породы по имени Боцман, у которого были такие грустные глаза, что Лариса Михайловна не смогла пройти мимо.
Старенький, почти глухой мопс был подобран с улицы. Несчастное животное потерялось и прибилось к Ларисе Михайловне во время того, как она возвращалась с работы. Пёс был весь мокрый и грязный: стояла осень, и после недавнего дождя на дорогах было много луж. Он деловито следовал за Ларисой Михайловной всю дорогу от автобусной остановки до подъезда и не отставал ни на шаг. Женщина решила, что мопс потерялся и временно забрала его к себе домой отогреть и накормить. Некоторое время она пыталась искать его хозяев, но безуспешно. Пришлось оставить мопса себе.
Лабрадора Ларисе Михайловне отдала подруга. Это был пёс её матери, которой не стало, а подруге собака матери оказалась не нужна.
Сложностей с питомцами было много, но Лариса Михайловна умудрялась как-то управляться с ними. Самая крупная собака — Боцман весила сорок пять килограммов и по комплекции превосходила саму Ларису Михайловну, которая была довольно субтильного телосложения.
Размером поменьше был ослепительно-белый лабрадор Джесси. Ни большим, ни маленьким был Лаки — беспородный и непослушный, который продолжал оставаться таким же неуправляемым, несмотря на воспитание.
Арчи — самый маленький из стаи. Добродушный, но глуховатый мопс, который во время прогулки даже на секунду боялся потерять хозяйку из вида. И если такое происходило, то он, сломя голову, нёсся по направлению к дому, не обращая внимания на крики хозяйки, ведь он их не слышал. (продолжение в статье)