Экран ноутбука мерцал усталым светом. Маргарита потёрла виски — третий час подряд она переводила инструкцию по технике безопасности для финского металлургического завода. Скучная работа, но стабильная. После ухода на пенсию из университета такие заказы стали её хлебом.
Телефон завибрировал на столе. Имя высветилось неожиданно — Наталья. Бывшая невестка. Они не общались... сколько? Полгода? Больше?
— Алло, — Маргарита откинулась на спинку стула, готовясь к неприятному разговору.
— Маргарита Ивановна, здравствуйте. Простите, что беспокою так поздно.
Голос Натальи звучал напряжённо, будто она долго собиралась с духом перед звонком. В трубке слышался детский смех — Лиза, наверное, смотрит мультики.
— Ничего страшного. Что-то случилось?
Пауза затянулась. Маргарита уже хотела переспросить, когда Наталья заговорила быстро, словно боялась передумать:
— Мне очень неудобно вам это говорить, но... я не справляюсь одна. Лиза растёт, ей уже восемь. Секция по плаванию — три тысячи в месяц, ноутбук для школы сломался, нужен новый. А Станислав... он не переводит ничего уже четыре месяца.
Маргарита почувствовала, как что-то тяжёлое легло на грудь. Она знала, что сын нерегулярно помогает дочери, но четыре месяца...
— В июне перевёл пять тысяч. С тех пор — тишина. Я звонила, писала. Он говорит, что работы нет, денег нет. Но в соцсетях выкладывает фотки из ресторанов.
Маргарита закрыла глаза. Конечно, выкладывает. Новая жизнь, новая девушка. А старая семья — это обуза, которую можно игнорировать.
— Наташа, а официально алименты...
— Нет. Мы договаривались полюбовно. Он обещал помогать. Говорил, что зачем суды, мы же взрослые люди.
Взрослые люди. Маргарита хмыкнула. Её сорокалетний сын вёл себя как подросток, сбежавший от ответственности.
— Я с ним поговорю, — сказала она после долгой паузы.
— Маргарита Ивановна, я не прошу вас... я понимаю, это неловко. Просто подумала, может, вас он послушает.
— Поговорю, — повторила Маргарита твёрже. — И если не поможет — будем думать дальше.
Положив трубку, она долго смотрела в окно. За стеклом темнел октябрьский Петрозаводск. Где-то там, в однокомнатной квартире на окраине, её внучка ложится спать, не понимая, почему папа больше не приходит. А где-то в Питере её сын делает вид, что у него никогда не было дочери.
Маргарита открыла новую вкладку в браузере и набрала: "Как подать на алименты Петрозаводск".
У нотариуса всё оказалось сложнее
Контора располагалась в старом здании возле вокзала. Маргарита поднималась по скрипучей лестнице, держась за облезлые перила. Второй этаж, налево, дверь с табличкой "Нотариус Воробьёва Е.А. (продолжение в статье)
Последний рабочий день перед долгожданными выходными всегда тянулся невыносимо долго. Алина выключила компьютер, чувствувая, как тяжесть прошедшей недели давит на плечи. В бухгалтерии всегда был аврал в конце квартала, и эти пять дней оказались особенно изматывающими. Единственной мыслью, согревавшей её в переполненном вагоне метро, был образ домашнего уюта: тарелка горячего ужина, мягкий диван и спокойный вечер с мужем.
Она забежала в ближайший магазин, чтобы купить свежего хлеба и молока на завтрак. Основные продукты они должны были купить завтра, в субботу, вместе, как всегда это делали. Эта маленькая семейная традиция — совместный поход за покупками — была для Алины одним из кирпичиков, из которых строилось их общее счастье.
Открыв дверь квартиры, она ощутила непривычную тишину. Сергей, судя по всему, ещё не вернулся. Алина разулась, повесила пальто и направилась на кухню. Она уже представляла, как достанет курицу или сделает салат. Рука сама потянулась к ручке холодильника.
Щелчок. Свет внутри осветил почти пустые полки.
Алина замерла. Она даже моргнула несколько раз, будто не веря глазам. На стеклянной полке одиноко лежал пакет с макаронами, стояла поллитровая банка с солёными огурцами и заветрившийся кусок сыра. В отделении для фруктов валялось одно яблоко. Ни мяса, ни курицы, ни овощей для гарнира. Совсем ничего.
Странное чувство тревоги кольнуло её под ложечкой. Они договаривались, что Сергей сегодня заедет в гипермаркет по пути с работы. Утром она даже отправила ему список — небольшой, самое необходимое до зарплаты, которая должна была прийти только через четыре дня.
— Ну ладно, — вслух произнесла она, пытаясь прогнать нарастающее беспокойство. — Наверное, задержался. Сделаем пасту с тунцом.
Но тунца в запасах тоже не оказалось. Алина вздохнула, достала макароны и поставила воду на плиту. Звонок Сергею остался без ответа. «Наверное, за рулём», — подумала она.
Через полчаса, когда вода уже начинала закипать, на кухне раздался звук ключа в замке. Сергей вошел, снял куртку и бросил её на стул в прихожей. Его лицо выражало лёгкую усталость, но также какую-то озабоченность.
— Привет, — сказал он, заходя на кухню и целуя её в щёку. — Ты уж прости, я сегодня не успел в магазин. Совещание затянулось, потом пробки жуткие.
— Я вижу, — Алина кивнула на кастрюлю с макаронами. — Будем праздновать окончание недели по-спартански. Ничего, завтра наверстаем.
Она заметила, как взгляд Сергея дрогнул и упёрся в пол. Он что-то прятал. Это чувство, знакомое многим женам, — шестое чувство, которое улавливает малейшую фальшь.
— Да, конечно, завтра, — поспешно согласился он. — Я сейчас, душ приму, с дороги.
Он вышел из кухни, а Алина продолжила готовить. Но тревога не уходила, а лишь нарастала. Когда она пошла в прихожую, чтобы протереть пыль с комода, её взгляд упал на куртку мужа. Из бокового кармана торчал белый уголок, похожий на сложенную кассовую ленту.
Сердце ёкнуло. Рука сама потянулась к бумажке. Она вытащила её и развернула. Это был длинный-предлинный чек из того самого гипермаркета, мимо которого Сергей проезжал каждый день. Чек на круглую сумму. Дату и время покупки система напечатала жирным шрифтом — сегодня, всего пару часов назад.
Алина пробежалась глазами по списку. Не молоко и хлеб. Икра красная, сырокопчёная колбаса высшего сорта, дорогой сыр с плесенью, импортные фрукты, конфеты в подарочной коробке... Все то, что они сами себе позволяли только по большим праздникам. И всё в двойном, а то и в тройном количестве.
В голове всё завертелось. Где эти продукты? Их нет в машине, нет в квартире. Значит, он их отвёз. Но кому?
В этот момент из ванной вышел Сергей. Он увидел её стоящей посреди прихожей с чеком в руках. Его лицо побледнело.
— Алина, я могу объяснить... — начал он, но она его перебила. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь. Она подняла на него глаза, и в них читалась не просто обида, а глубокое разочарование.
— Объясни, Сергей. Что значит «купить еды для твоих родственников»? И главное, на какие деньги? Это же последние деньги с нашей кредитки. На что мы будем жить?
Он растерянно провёл рукой по волосам, не в силах выдержать её взгляд.
— Мама позвонила... У них там совсем туго. Папе зарплату задерживают. Я не мог отказать. Они же родные!
Эти слова повисли в воздухе горьким привкусом. Родные. Пустой холодильник в их доме и полные пакеты деликатесов в доме его родителей. Алина медленно опустила чек. Вся усталость вернулась к ней, но теперь к ней прибавилось ещё и тяжёлое, свинцовое понимание. Это был не единичный случай. Это была система.
Тишина на кухне стала густой и тяжёлой, как желе. Алина стояла, прислонившись спиной к холодильнику, и смотрела на Сергея, который беспомощно переминался с ноги на ногу. Её вопрос повис в воздухе, не требуя немедленного ответа, но требуя чего-то большего — объяснения всей их жизни за последние годы.
— Ну что ты смотришь на меня, как на преступника? — наконец выдавил Сергей, первым не выдержав взгляда. — Помочь родной матери — это теперь преступление?
— Помочь — нет, — отчеканила Алина. — Но оставить свою семью без ужина и без денег до зарплаты — да. Это уже на грани. Где продукты, Сергей? Я не вижу здесь ни икры, ни этой твоей колбасы.
— Я отвёз им! — взорвался он, его собственная вина начала трансформироваться в агрессию. — Мама звонила, чуть ли не плача! У них холодильник пустой, папе зарплату задерживают на третьем месяце, Игорь на мели сидит. А у нас всё есть! У нас работа есть!
— У нас есть? — Алина с горькой усмешкой обвела рукой пустое кухонное пространство. — У нас есть макароны и пустота. У нас есть кредитка, которая теперь под самый потолок загружена твоей «помощью». А где моя помощь? Где наша общая зарплата, которая должна была пойти на наши общие нужды?
Она оттолкнулась от холодильника и села на стул, внезапно почувствовав страшную усталость. Этот разговор был как дежавю. Он повторялся снова и снова, только поводы были разными.
— Сережа, давай вспомним, с чего всё началось. Помнишь, когда мы только поженились и переехали сюда?
Он промолчал, уперев взгляд в кафельный пол.
Перед её глазами поплыли картинки из прошлого. Первые месяцы их совместной жизни. Тогда его мать, Людмила Петровна, казалась образцом заботы. Она привозила им домашние заготовки, пироги, давала бесконечные советы по обустройству быта. Но даже тогда в её тоне сквозила непререкаемая уверенность. Фраза «я жизнь прожила, я лучше знаю» звучала чаще, чем «как вы, мои дорогие, поживаете?».
Алина ярко вспомнила один случай, который стал первой трещиной. Они с Сергеем купили новую спальню, и она, счастливая, развешивала в шкафу свои платья. Из гостиной доносился голос свекрови, которая с порога начала обсуждать с сыном денежные проблемы его младшего брата Игоря.
Алина вышла из спальни, чтобы предложить чай, и застыла в дверях ванной. Людмила Петровна стояла у открытой полки с её косметикой. В руках у женщины была баночка с дорогим кремом, который Алина купила на свою первую зарплату, долго откладывая деньги. Свекровь аккуратно зачёрпывала крем пальцем и намазывала его на свою руку.
— Людмила Петровна, это мой крем, — тихо, стараясь сдержать дрожь в голосе, произнесла Алина. (продолжение в статье)
— Олежа, а вы когда в новую квартиру переедете, то вы ведь сделаете мне ключ? — спросила Антонина Васильевна сына, слегка приподняв брови и заглядывая ему в глаза с надеждой. Её голос был мягким, но в нем чувствовалась забота и лёгкое волнение.
— Не знаю, мам… Не думал еще, — ответил Олег, не отрываясь от экрана компьютера. Он пытался загрузить важный файл, который коллега скинул ему по работе, поэтому внимательнее слушать мать у него не получалось. Взгляд его был сосредоточен, пальцы быстро печатали на клавиатуре, а мысли метались между домашними хлопотами и рабочими задачами.
— Ну, как же… Вдруг вы поедете на море или вдруг за город на выходные. Должен же кто-то за квартирой приглядывать, — продолжала Антонина Васильевна, слегка вздыхая и щёлкая пальцами, будто пытаясь подчеркнуть важность сказанного. Её глаза искрились искренним беспокойством за сына и его семью.
— Разумеется, кто-то должен, — эхом отозвался Олег, не до конца понимая, почему внезапно перестал открываться формат PDF на его домашнем компьютере. Он поморщился и попытался обновить программу, но мысли всё равно возвращались к словам матери.
— Значит вы как ключи получите, сразу рассчитывайте на то, что надо будет сделать дубликат, — продолжала Антонина Васильевна, уже с лёгкой настойчивостью в голосе, словно напоминающая о том, что это не просто формальность, а важный момент, о котором нельзя забывать.
— Мам, мне сейчас вообще некогда обо всем этом думать. Вот переедем на новую квартиру, там уж и решим… — ответил Олег, отводя взгляд и вновь сосредоточиваясь на экране. Он чувствовал лёгкое раздражение от того, что домашние обсуждения мешают работе, но не хотел обидеть мать.
На этом разговор кончился, и Антонина Васильевна какое-то время не поднимала вопрос о ключах ни с Олегом, ни с его женой Варей. Она понимала, что сейчас для сына важны другие заботы, и решила не давить.
У Вари с Антониной Васильевной были добрые, доверительные отношения. В каком-то смысле Антонина Васильевна заменила Варе мать, которая переехала на постоянное место жительства в другую страну, когда девочка была еще маленькой. Эти события оставили в душе Варвары чувство утраты, но забота и внимание Антонины Васильевны помогали заполнять пустоту. Воспитывал Варю отец, но Варя никогда не была с ним по-настоящему близка — их отношения были скорее формальными, чем теплыми.
Варвара и Олег познакомились на учебе. У молодых быстро вспыхнули чувства, и они не могли оторваться друг от друга. (продолжение в статье)
