Марина была поздним ребёнком. Матери было 42 года, а отцу 45, когда счастье улыбнулось им и у них появилась долгожданная доченька. Дедушек и бабушек уже не было. Они не дождались этого радостного момента.
Отец бывший военный, а позже, начальник охранного агентства, мама — библиотекарь. Они души не чаяли в своей Мариночке, но в то же время, воспитывали её в строгости.
С юных лет ей внушали, что девушка должна вести себя скромно, получить хорошее образование, беречь девичью честь.
У них была дружная семья. Они любили активный отдых: летом ходили в туристические походы, сплавлялись на лодке по рекам. Зимой ездили на турбазу покататься на лыжах.
Марина после школы поступила в медицинский институт. Она старалась не огорчать родителей, понимала, что они люди в возрасте.
Впервые она познакомилась и поцеловалась с парнем в 22 года. Саша тут же был представлен родителям, которые дали добро на их дружбу, но поженились они только через два года. Отец считал, что чувства надо проверить, брак должен быть один и на всю жизнь. Вот так старомодно у них всё получилось. Марина не хотела перечить родителям. Она их любила и берегла.
После свадьбы Саша переехал к ним. Квартира была трёхкомнатная, сталинской постройки, с высокими потолками и широкими коридорами. У Марины и мысли не было оставить мать и отца. Они уже давно были на пенсии.
Жили они дружно и весело. Марина и Саша работали в онкологии. С детьми пока не торопились. Марина хотела утвердиться, заявить о себе и ей это удалось. (продолжение в статье)
— А что я мог сделать? Это же бабушка. Мы не можем ее просто так оставить.
Марина почувствовала, как холод начинает пробираться в каждую клеточку ее тела.
— Почему сразу мы? У твоих родителей трехкомнатная квартира!
— Марин, ну ты же знаешь маму. Она не справится с бабушкой.
***
Марина стояла в центре гостиной, не в силах скрыть свою улыбку. Простор, свет, все эти новые вещи, такие блестящие и гладкие — и главное, их с Сергеем. Этот месяц, как взлет, и вроде бы только вчера они стояли в том старом доме с одной-единственной комнатой, считая последние деньги на счету.
— Ты не видела мою сумку? — крикнула Марина, при этом пытаясь еще раз идеально повесить шторы, хотя прекрасно знала, что идеала не будет.
Сергей выглянул из спальни, застегивая рубашку на ходу, как всегда, торопясь. Ну что, в принципе, типично для него — всегда в спешке, как будто кто-то следит за временем.
— Думаю, она на кухне, — лениво сказал он, даже не останавливаясь. — Ты куда-то собралась?
— Ну да, в магазин. Помнишь, родители сегодня к нам? Надо кое-что для ужина купить.
Сергей пожал плечами и шагнул к ней, обняв за талию:
— Мама опять звонит, да? Напоминает, как будто я сам не помню. Уже три раза напомнила про «нашу берлогу».
Марина смешалась в улыбке. Это был такой знакомый разговор, но как-то неприятно резануло. Ее отношения с Валентиной Петровной давно не отличались теплотой. Свекровь всегда считала, что Сергей мог бы найти себе пару «посолиднее», чем девушка из какого-то захолустья.
— Ты не переживай, — его руки обвили ее поудобней, а губы коснулись ее лба. — Все будет хорошо. Главное, что мы с тобой.
Марина только кивнула, ощущая какое-то облегчение. Он был её поддержкой, и как бы не было тяжело, она всегда старалась найти силы, чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля.
— Ну, в принципе, живем! — усмехнулся Сергей, поглядывая на дверь, когда пришли родители.
Валентина Петровна прошла в квартиру с таким выражением лица, как будто пришла не в гости, а в штурмовую операцию. Взгляд у нее был какой-то проверяющий, строгий, будто она искала нечто, о чём можно было бы сказать пару обидных слов.
— Ах, так, — буркнула она, оглядываясь. — Ну что ж, ничего так. Вроде бы прилично.
Виктор Иванович, тем временем, выглядел доволен.
— Молодцы, ребята, вот это да! Вот это я понимаю! Начало хорошее!
Марина выдохнула с облегчением. А что, может, всё и правда обойдется. Однако этот «распор» свекрови не заставил себя долго ждать.
Когда все сели за стол, Валентина Петровна, пробуя салат, сразу сморщила нос:
— Мариночка, а ты уверена, что правильно приготовила? Че-то он какой-то кислый… Майонез, наверное, не свежий, что ли?
Марина замерла, и тут же из-за спины послышался голос Сергея:
— Мам, пожалуйста, не начинай.
Но Марина не выдержала, перебила его:
— Валентина Петровна, майонез свежий. Я сама его сегодня купила.
— Да? — свекровь покачала головой, будто на неё сейчас с небес свалился апокалипсис. — В наше время, Мариночка, мы сами майонез делали. А не эти вот — покупные. Не стыдно?
Марина почувствовала, как кровь ушла от лица. Она уже хотела что-то сказать, но Сергей опять вмешался:
— Мам, не надо. Всё вкусно, правда. Всё супер.
Но Валентина Петровна фыркнула так, что, казалось, в комнате появился холодный ветер. Атмосфера за столом была такой, что ножом можно было резать.
После ужина, когда мужчины ушли в гостиную обсуждать последние новости, Валентина Петровна решила помочь с посудой. Сказала, что так мол, хорошо, на кухне повозиться.
— Знаешь, Мариночка, — начала свекровь, вытирая тарелки, — вот смотрю на вас с Сережей и думаю: а не пора ли вам подумать о ребенке?
Марина чуть не уронила чашку.
— Валентина Петровна, мы с Сергеем пока не планируем детей. Нам надо сначала всё утрясти, наладить финансы...
— Ой, да брось ты эти заморочки современные! — отмахнулась свекровь, как будто речь шла о пустяке. — В наше время не думали о деньгах, просто рожали и всё. Вот я Сережку в 20 родила, и ничего!
Марина стояла на кухне, сосредоточенно вытирая тарелки, но ее мысли давно ушли куда-то в сторону. Сердце сжималось от этих слов Валентины Петровны, и хотя она пыталась сохранить лицо, внутри все бурлило.
— У каждого свой путь, Валентина Петровна, — сказала она, чуть задыхаясь от напряжения. — Мы с Сергеем решили пока повременить.
Свекровь, как обычно, покачала головой, не веря ни одному слову.
— Ну-ну, — произнесла она, стараясь не скрывать насмешки. — Годы-то идут.
Марина ощущала, как жар поднимается к щекам, и все внутри скрутилось. Хотелось крикнуть, что ей всего 25 и еще есть время, но она стиснула зубы и снова занялась посудой. (продолжение в статье)
Сергей стоял посреди комнаты, широко расставив ноги, словно пытаясь занять как можно больше места, вытеснить жену из ее собственного дома.
Лена молчала. Она сидела на старом, но удобном диване, который они купили в кредит десять лет назад. Диван был свидетелем начала семьи, их общих мечтаний и бесконечных разговоров о будущем. Теперь он же был свидетелем их конца.
— Что ты молчишь? Тебе нечего сказать? — Сергей наступал, его лицо покраснело. — Все эти годы я слушал твое нытье, твои сомнения. Каждый раз, когда я начинал что-то новое, ты заводила одну и ту же пластинку: «А ты уверен, Сережа? А может, не стоит рисковать?».
Лена медленно подняла глаза. В них не было ни слез, ни отчаяния, только усталость. Она видела эту картину десятки раз, но каждый раз было больно.
— Я говорила, что тебе нужно быть осторожным, потому что мы не могли позволить себе терять деньги, Сергей. У нас были счета, нам нужно было платить за квартиру, за еду. У нас не было лишних денег для твоих экспериментов.
— Вот именно! Ты всегда тянула меня вниз! Ты боялась рисковать, боялась жить по-настоящему! А теперь посмотри! Я сделал это! Я построил это сам! Без твоей поддержки, Лена!
Она наблюдала, как он жестикулирует, как его руки рассекают воздух, словно он отрезает от себя что-то ненужное. Она вспомнила, как эти руки нежно гладили ее по волосам, как обнимали ее по ночам. Как они дрожали от волнения, когда он презентовал ей свою первую бизнес-идею — сеть киосков с домашней выпечкой.
— Домашняя выпечка, Сергей? Серьезно? У нас в доме и так вечно пахнет сдобой, — усмехнулась тогда Лена, но уже на следующий день они вместе искали помещение, а по вечерам она помогала ему прорабатывать рецепты. Тогда она верила в каждый его проект, потому что верила в него самого. Она верила в его искру, в его идеи, даже если они казались безумными.
Теперь эта искра, казалось, превратилась в испепеляющее пламя, направленное против нее.
— Мне надоело это все, Лена. Я решил. Я ухожу.
Ее сердце на мгновение сжалось, но Лена глубоко вдохнула. Она знала, что этот момент рано или поздно наступит.
— Куда ты пойдешь? — спросила она ровным голосом, пытаясь скрыть дрожь.
— Это уже не твое дело. Я снял себе квартиру. В центре. Наконец-то я смогу жить так, как я хочу. Без ограничений, без чужих сомнений.
Он развернулся и пошел в спальню. Через несколько минут он вернулся с большой спортивной сумкой.
— Я пришлю человека, он заберет остальные мои вещи, — сказал он, стоя в дверном проеме. Он не посмотрел на нее. (продолжение в статье)